– Я голоден! Я устал! – рычал он. – Этот человечек меня ещё умолять будет, чтобы я его прикончил. Я доберусь до самого дна его поганой душонки.
Однажды сильно раздувшийся и преющий от внутреннего жара Многожён Шавкатович поднялся в воздух и, покачиваясь, завис над своей крышей. С его боков, как мокрые перья, свисали прилипшие к телу тряпки и одеяла. Под ним суетился бледный от гордости Скуратов. Скуратов держал конец верёвки, которой была обвязана слоновья грудь Многожёна Шавкатовича, и, осторожно спускаясь по лестнице, тянул его за собой. Изумлённый гарнизон наблюдал издалека. Вмешиваться никто не решался.
Через минут пять странная пара медленно двинулась по направлению к воротам. Скуратов держал верёвку и Многожён Шавкатович парил за ним, как дирижабль. Выражение лица у него было самое царственное.
Когда они ушли, Литвинова позвали в кабинет начальницы. Увидев её, он поразился, насколько искусаны у неё губы.
– Что вы обо всём этом думаете? – спросила она.
– Что-то важное происходит, а что – не мне решать, – смиренно сказал Литвинов.
– Да перестаньте уже придуриваться, Григорий Илларионович! – сердито сказала Наина Генриховна.
Литвинов понял, что она права. Нет смысла ломать комедию, если тебя всё равно не считают дураком. Он вдруг осознал, что желание свалить Наину Генриховну и стать самому начальником гарнизона у него пропало. Вот так и подобралась к нему старость.
– Конечно, он сильно изменился, – начал Литвинов. – Но такая самоуверенность не может быть беспочвенной. Ведь он всегда был трусом, а сейчас ведёт себя так, как будто уверен, что получит повышение.
– Получит, – сказала Наина Генриховна, – если пройдёт последний этап.
– Превратится в демона? – спросил Литвинов.
– Если не хуже, – сказала Наина Генриховна и, спохватившись, добавила: – Ну, то есть, конечно, хуже для нас, а не…
Она старалась быть политически корректной, но уже не для Литвинова, а для тех, кто их мог подслушивать.
Скуратов с Многожёном медленно двигались по пустырям. Многожён Шавкатович обозревал окрестности и сверху поглядывал на Скуратова. Было прохладно, но от Многожёна исходил такой жар, что Скуратову пришлось снять фуражку.
– Скоро вы большим начальником станете, Многожён Шавкатович, – сказал он, оглядываясь.
Многожён ухмыльнулся. В последнее время у него в животе появился нагретый котёл, который понемногу расширялся и требовал простора.
– Вам, Многожён Шавкатович, наверное, целый гарнизон дадут, – продолжал подлизываться Скуратов.
Многожён не ответил. Он прислушивался к себе, исследуя свои новые способности. В нём происходило что-то важное, чему он учился доверять. Он начинал видеть сквозь людей и предметы и разглядел наконец таинственное «Каракуёш» – Чёрное Солнце, которое ему что-то невнятно нашёптывало. Это оно велело ему идти к авианосцу, вот только двигались они медленно, и Многожён скучал от нетерпения.
Он брезгливо посмотрел на затылок Скуратова. Кожа на темени Альберта Викторовича шелушилась и выглядела такой беззащитной, что Многожёна Шавкатовича захлестнуло презрение. Он даже не удивился, когда обнаружил, что различает мысли и желания, вьющиеся, подобно прозрачным мухам, вокруг этого хрупкого, как яйцо, черепа. Скуратов думал о том, что Многожёну, наверное, дадут собственный гарнизон и как Многожён будет бездельничать в то время, как сам Скуратов будет делать всю работу за него, и станет заместителем начальника гарнизона, и о том, как в конце концов те, кто имеет власть, увидят таланты Скуратова и его самого сделают начальником вместо Многожёна. Дальше этого жалкие надежды Скуратова не шли. От ходьбы и исходящего от Многожёна жара на макушке Скуратова собирались мутные капли пота.
Многожён удивился ничтожеству этого человечка, а потом почувствовал раздражение на то, что Скуратов надеялся его подсидеть. Раздражение приободрило его, но вместе с тем Многожён Шавкатович умолял себя не увлекаться и не терять осторожности. Человечек был необходим, чтобы добраться до авианосца.
Скуратов опять обернулся.
– Может быть, отдохнём немного, Многожён Шавкатович? – спросил он.
Это «отдохнём» особенно злило. Ясно ведь, что Скуратов думает только о себе, но при этом говорит так, как будто на самом деле заботится о Многожёне. Многожён снова понаблюдал за мыслями Скуратова и вдруг обнаружил, что может ими управлять. Прозрачные мухи больше всего жужжали вокруг странного желеобразного сгустка в голове человечка. Та из мух, которая садилась на этот сгусток первая, обычно становилась тем желанием, которое Скуратов выбирал.
Многожён ухмыльнулся. Скуратов заподозрил было что-то неладное, но сделать ничего не успел, потому что вдруг понял, что срочно должен бежать. Бежать и тянуть за собой верёвку стало смыслом его жизни.
