– Что значит «не носят»? – возмутился Кожевников. – Вам поручено провести показ мод или секретную операцию?! Идите и поторопитесь. Демидина желательно доставить живым. Но главное – доставить шкатулку. Шкатулку не вскрывать. Похитителя ликвидировать не обязательно.
– Может, всё-таки захватить с собой оружие? – спросил Облак, вставая.
– Есть сведения, что ни холодное, ни огнестрельное оружие на него не действует, – сказал Кожевников. – Если бы мы хотели пойти этим путём, мы бы нашли людей с соответствующей подготовкой. Кроме того, повторяю, если вас обнаружат с оружием, разразится международный скандал. А к предметам культа не придерёшься. Допустим, ФБР задержит наших людей. И что? Туристы. Почему залезли на крышу дома? Из любопытства. Зачем махали ладанками и амулетами? Оттого, что в Америке впервые, от избытка впечатлений. Обычные ладанки, обычное жилое здание, не Белый дом какой-нибудь.
– Да уж, на Белый дом с ладанками не полезешь, – сказал Лаков, – у него круглая крыша.
Кожевников иронии не почувствовал.
– У дома два на улице Вашингтон-сквер крыша плоская, – строго сказал он.
Разговор привёл Облака в оторопь. Разум отказывался верить, что Кожевников говорил серьёзно. Но ни единой весёлой искорки не разглядел Олег Борисович у него в глазах и так и не сумел понять, беседовал ли он с закоренелым бюрократом или, напротив, с гениальным артистом и юмористом. Если Кожевников – гений, размышлял Облак, очень жаль, что он никому не доверяет и нет никаких шансов на то, чтобы сойтись с ним поближе.
Однако, кем бы он ни был, приказ есть приказ. Облак решил поручить его выполнение старшему лейтенанту Конькову и его людям, тем более что Понятых уже знаком с Демидиным. Пусть прокатятся в США за казённый счёт.
Таким образом, сформировалась группа: старший лейтенант Коньков – командир, Понятых – помощник командира, а из духовных лиц выбрали отца Леонида и Сашу Перельштейна.
Задача состояла в том, чтобы, запасясь крестиками, бутылочками со святой водой и магендавидами, приехать в Нью-Йорк, пробраться на крышу дома два по улице Вашингтон-сквер, и отбить Демидина и шкатулку у крылатого похитителя темно-синего, а местами красно-коричневого цвета. Когда Олег Борисович Лаков писал приказ, он не смеялся только потому, что печальный образ Кожевникова уж слишком не вписывался в общую фантасмагорическую картину.
Коньков, конечно, запросил объяснений, но Облак от объяснений увиливал и делал вид, что в приказе ничего особенного нет, как будто демоны шастают по Нью-Йорку стаями и появление одного из них вместе с Демидиным и какой-то дурацкой шкатулкой на крыше жилого дома – самое обычное дело. Он даже не дал Конькову договорить.
– Чтобы я вами гордился. Летите, орлы! – внушительно сказал Облак.
После этого разговора Коньков был волен предполагать всё что угодно, в том числе и то, что демон – это сумасшедший клоун, зачем-то захвативший Демидина в плен.
Коньков начал с того, что переговорил с каждым членом своей группы по отдельности, а первое собрание группы назначил за день до отлёта.
Вова Понятых никак не мог поверить, что Демидин и в самом деле в Америке. Коньков был с ним откровенен и сказал, что он и сам сомневается, что Демидин сидит на крыше вместе с каким-то ряженым.
– Откровенно говоря, я тоже думаю, что здесь какая-то ошибка, – сказал Коньков и сурово добавил: – Но мы давали присягу. Прикажут воевать с клоунами – будем с ними воевать.
– Дмитрий Никодимович, – спросил Понятых, – может, заодно погуляем по Нью-Йорку?
– Я попрошу разрешения, – пообещал Коньков. – Если начальство не будет возражать.
Начальству, то есть генералу Лакову, все было до лампочки.
Отец Леонид очень обрадовался поездке. Возможность поглядеть на Америку была в те времена редкостью, а тут предлагалось прокатиться в Нью-Йорк, да ещё и получить деньги на личные расходы. Он решил купить маме какую-нибудь сногсшибательную шаль с цветами и птицами.
Коньков приказал ему взять с собой двадцать маленьких бутылочек, наполненных святой водой. Отец Леонид предложил взять пустые бутылочки, а святой водой заправиться в каком-нибудь православном храме уже в Нью-Йорке, но Коньков заупрямился и потребовал набрать воду в Москве. Его беспокоило, что поездка и без того походила на балаган, и он хотел проявить строгость.
Ему ещё предстояла беседа с Сашей Перельштейном, который оказался незаменим, поскольку свободных раввинов, как назло, не нашлось в распоряжении ни у самого Конькова, на даже у генерала Лакова.
Можно было бы, конечно, выпросить кого-нибудь со стороны, но Коньков думал, что, если с ним будет знакомый человек, меньше шансов, что эта история выйдет наружу. А если она станет известной, он превратится в посмешище до конца своих дней. Коллеги будут показывать на него пальцем и говорить, что это тот самый Коньков, которого послали в Америку, чтобы воевать с крылатыми клоунами.
