- Слушай, Борис, - сказал Баламут, приготовившись к последнему рывку. Мне почему-то кажется, что мы тебя вытащим. Зуб даю, а то и два...
Бельмондо перестал голосить, и что-то простонал в ответ. А Николай с девушками обхватили его туловище и одновременно опрокинулись назад.
Вопля, подобного тому, что вырвался из Бориса, никто и никогда не слышал и вряд ли услышит. Баламут воочию представил, как сдираются кожные покровы с ушей товарища и подумал, что для разрядки надо как-то пошутить. Но когда увидел ушные раковины Бельмондо - кровь, ошметки кожи, обнаженные хрящи - шутить не стал... Не смог... Сказал только: "Волосы... длиннее отпустишь..." и отошел в сторону, уступив место Софии, уже разодравшей чистую ковбойку на бинты.
После того, как Бельмондо был перевязан Софией, а последующие объятия и поцелуи Вероники возвратили ему душевное равновесие, было решено продолжить обследование подземелья. Баламут, облазавший не одну карстовую пещеру, знал, что у них, как правило, бывает несколько выходов, а иногда - десятки.
В тот момент, когда Бельмондо, шедший в арьергарде, покидал злосчастную камеру, стены карста задрожали. Последовавший затем толчок был не слабее предыдущих Лишь только землетрясение закончилось, беглецы вернулись в камеру и увидели, что трещина имеет тот же самый вид, что и до толчков, ну разве стала на пару сантиметров шире. Однако никто не захотел совать в нее голову.
Уже не надеясь на благополучный исход подземного путешествия, они спустились на несколько метров вниз и вслед за огнем лучины свернули в одно из ответвлений. Но не прошли и нескольких метров, как пламя лучин приняло безупречную стойку "смирно". Озадаченные беглецы, собрались в кружок, чтобы решить, что делать дальше и... провались в бездонную полость, проломив своим весом ее своды. Их последнее "А-а-а-а!!!" - длилось несколько секунд.
4. Заратустра мечет бисер. - Ревность и искушение. - Беру себя в руки, но
оказываюсь в лапах.
"Если бы не было детей, - думал я, прижавшись щекой к прохладной щеке Ольги, - то посадил бы тебя у стенки удобнее и пошел бы к жиле Волос Вероники. Взял бы их немного, вернулся, сел рядышком, посмотрел в твои родные глаза, затем прижался плечом к твоему плечу, - сколько долгих, счастливых месяцев оно было рядом, - и скушал бы этих Волос Медеи, и полетел бы искать тебя по городам и весям... И нашел бы, нашел...
***
...Худосоков до вечера не появился, и Полина потащила нас в пещеры. Когда мы уже почти собирались, началось землетрясение. Я перенес Ольгу в штольню - со скал могли посыпаться камни.
Пока земля буйствовала, я рассказывал детям сказки о злодеях, проигрывающим в пух и прах маленьким, но настойчивым феям. Лишь только толчки прекратились, я завязал себе и девочкам нос и рот носовыми платками, и мы полезли в пещеру. Оказавшись в камере с жилой Волос Медеи, Леночка оживилась и, глядя в потолок, стала звать маму. Полина, недовольно покачав головой, взяла ее за руку и повела из камеры вон. Отойдя подальше от жилы, мы сняли свои "респираторы" и пошли по подземным галереям, внимательно осматривая их стены в поисках указательных знаков. Полина, таща за собой Лену, шла первой. В опасных местах она останавливалась и подсвечивала мне фонариком. Я, держа свой фонарик в зубах, тащил Ольгу. В камеру с трещиной мы пришли глубокой ночью, и, естественно, не смогли увидеть, что она имеет сообщение с поверхностью. Решив, что попали в тупик, смирились и легли спать.
***
Я долго не мог заснуть. Сначала боль за Ольгу и детей нетерпимо грызла сердце, затем мне стало казаться, что по камере витают Волосы Медеи, и мои дочери, ими надышавшись, станут подобными Ольге. Везде по углам мне чудилась Медея. Нараспев она вещала мне: "Я убила своих детей, убью и твоих... И тебя убью..."
Я спалил полкоробка спичек, пытаясь доказать себе, что нахожусь во власти глюков. Доказав, вновь постарался отдаться Морфею. Но ничего не получилось - мне померещилось, что я весь напичкан этими волосами... Они впивались в мое тело как микроскопические пиявки, они замещали мою плоть и, в конце концов, я, клетка за клеткой, ощутил себя старым немощным водоносом, приковылявшим за советом и помощью к Заратустре.
...Заратустра сидел в просторной пещере среди нас, злых и добрых, доверчивых и недоверчивых, больных и здоровых, умных и глупых... Сидел и, пряча глаза, метал бисер за мелкие деньги:
...Не бойся боли души и тела. Боль - свидетельница бытия... Очисти душу - зависть и злоба сминают день и отравляют ночь; гнев и гордыня есть пыль, закрывающая солнце... - говорил Заратустра и нам становилось жаль своих грошей.
