- Ты не поверишь... Мне такое привиделось... Привиделось, что трахаюсь с Шарон Стоун, Клавкой Шиффер и еще с десятком девиц их пошиба... Волос Медеи, наверное, нанюхался, не иначе... Ты знаешь, я с живыми бабами никогда так явственно не чувствовал... И еще, прикинь, стоило мне подумать: "Пугачева...", так сразу же на ней и оказывался...
- Везет тебе... - вздохнул Николай, поверив. - Мне, вот, перелет пингвинов в Антарктиду снился, а тебе - Шарон Стоун...
И, оглянувшись на лаз в штольню, продолжил:
- Слушай, я тут подумал... что нам... надо когти срочно рвать...
- Без Ольги?
- Да... Баб своих спасать надо...
- Черный ее не оставит...
- Ему решать... Пошли, что ли в крааль...
- А не хочешь покейфовать с Моникой Левински?
- Мне опять пингвины сниться будут. Пошли, давай...
***
Бельмондо выбрался из карстовой полости первым и направился ко мне, по-прежнему сидевшему с Ольгой на коленях; я посмотрел ему в глаза и все понял.
- Карст? - спросил я, ковыряя заусеницу на большом пальце.
- Да, - пряча глаза, ответил Бельмондо.
- С Ольгой не выберемся?
- Может быть, и выберемся, но удрать с ней от Худосокова точно не сможем...
- Ну, тогда идите, а мы с ней вас прикроем. Если Худосоков увидит, что мы убежали, он может спуститься и устроить из карста душегубку...
- Ты пойми, я должен... - начал канючить Бельмондо... - И Баламут так считает... У нас бабы, сам понимаешь...
- Перестань... Я уже придумал... Свечи мы уже все сожгли... Вы скрытно от небес наделайте побольше лучин длиннее, откопайте протухшего архара, - он жирный был, - пропитайте лучины нутряным салом, а потом давайте, ложитесь там, у достархана и голодный обморок изображайте... или отравление тухлым мясом, как хотите. А к вечеру я затащу вас за ноги в штольню и с богом...
- Мы на всякий случай будем на стенках оставлять метки. "Т" - значит тупик... - сказал Бельмондо, глядя на меня как в последний раз. - Может быть, вернется к Ольге душа, и вы пойдете за нами следом...
***
Пару часов спустя Баламут и Бельмондо с подругами принялись изображать муки голода и отравления одновременно, затем устроились на траве "умирать". Еще через некоторое время я занес их на руках в штольню. Затем сводил Ольгу в туалет, она, по-прежнему улыбаясь, пописала, и я отнес ее к достархану. Посидев у него до вечера, мы пошли спать.
Когда я вошел с Ольгой на руках в штольню, там уже никого не было.
- Наконец мы с тобой одни... - сказал я Ольге, укладывая ее в нашу постель и ложась рядом. - Хочешь, я тебе расскажу что-нибудь?
И принялся рассказывать сказку о будущей жизни, в которой мы непременно встретимся.
Ольга заснула быстро. А я не спал почти до самого утра.
2. Худосоков слов на ветер не бросает. - Полина осваивается. - Я
подчиняюсь...
Разбудили меня детские голоса... Затем стало тихо. "Глюки", - подсказал Морфей, и я разрешил векам закрыться. Поворачиваясь на живот, почувствовал, что Ольги рядом нет. "Возится с завтраком" - решил я и хотел было продолжить общение с услужливым богом сна, но вспомнил о червяках, потом о карстовой полости, потом о Волосах Медеи... Вспомнив, вскочил, как ужаленный, вышел в крааль и окаменел... И было от чего - Ольга сидела на своем месте у скалы и улыбалась кукольной неживой улыбкой, Леночка пыталась устроиться у мамы на коленях, но та не желала ей помочь. Рядом стояла Полина и соображала, как успокоить ребенка.
Я бросился к ним. Полина решила показать себя взрослой девочкой и не кинулась ко мне на руки, но было видно, что она рада видеть своего папочку. А Лена меня не узнала небритого и заплакала, испугавшись. Полина подбежала к ней, взяла на руки и заговорила:
- Перестань плакать, глупенькая. Ведь это наш папа. Он добрый... Хочешь к нему на ручки?
Лена недоверчиво, но, узнавая, взглянула мне в лицо. Я взял дочь на руки, прижал к себе, поцеловал. Увидев ревнивый взгляд Полины, взял ее на другую руку и потерся щекой о щеку... И превратился в дерево - сверху раздался знакомый голос:
- Ну, что, Черный? Удружил я тебе? Ну, скажи, удружил? Себя, инвалида не пожалел, привез их для твоего удовольствия! Из самой Москвы привез...
Я ничего не ответил, только крепче прижал к себе дочек.
- А что с Ольгой? - опять раздался сверху крик Худосокова. - И где остальные?
- Они архаром отравились... - ответил я дрогнувшим голосом (до самой этой минуты я надеялся в душе, что наше недавнее вмешательство в его прошлые жизни хоть что-нибудь изменит в нашем положении).
- Отравились?
- Наверное, он был с этими, как его... Эхинококками, во! В больницу их срочно надо...
- Не врешь?
- Ты, что, Ольгу не видел?
- Жалко... Повезло им... Придется мне на тебе с твоими выкормышами отыгрываться.
- Сволочь!
- Спасибо за комплемент. А ты чего не заболел?
- Аппетита не было...
- Молодец! - раздалось сверху. - Ну, пока! До вечера. Мне надо все это обдумать.
- Думай, думай! - закричал я наверх, сложив ладони рупором. - Ты все равно проиграешь!
- Пап! - тронула ладошкой мою щеку Полина. - Не надо с ним разговаривать... Нам страшно... Ты просто не бойся! Ты же сам учил меня если не сдаваться, то обязательно выиграешь...
