Дни шли за днями, приближалась выставка. Портрет Макса я дорисовала. Он получился великолепный. Я смогла передать характер светского повесы. И даже отразить что-то доброе, что в нем есть. С этим ничего не поделаешь, и я не стала кривить душой.
Художник должен отражать правду, а не идти на поводу обид и разочарований. Роскошный породистый Максимилиан. Мой несбывшийся принц, мой призрачный герой…
Про пари даже вспоминать было противно. Каждый раз, когда я мысленно возвращалась к этой теме, слезы невольно начинали бежать по щекам. За что он со мной так? Ведь я же ему нравилась. Или это тоже была изощренная ложь? Чтобы выиграть в споре. Он тысячу раз мог признаться и рассказать правду. Не признался, значит, не посчитал нужным.
Возможно, то, что произошло со мной, было просто самообманом. Макс мне в любви не признавался. Так что обижаться не на что. Он меня и пальцем не тронул, это я на него вешалась. Поэтому все правильно. Сама напросилась. Поиграли со мной, не изнасиловали, не покалечили, что ж тут такого? Невинная шутка.
Мне надо было думать, прежде чем очертя голову влюбляться в сексуального красавца, о котором я ничего не знала. Наивная провинциальная дурочка. Нет не дурочка, а дремучая дура, надо называть вещи своими именами.
Снова вспомнила, как Макс забрал меня с вечера Дарины. Как переобувал и ругался. И за дело на меня ругался. Тогда мне казалось, он переживал за меня. А потом, когда напали домушники, как Макс лихо их раскидал. Искренне испугался, не пострадала ли я. Как он на меня смотрел! Этот взгляд мне никогда не забыть, как бы я не старалась.
Конечно, Макс не абсолютный злодей. В нем много хорошего, он добрый, внимательный, благородный. Но что это меняет? Он богат как Крез, а я не его поля ягода, это точно. Нищая провинциалка не может быть интересна успешному бизнесмену. Если только как игрушка, на какое-то время. А потом приемся, как и другие его женщины, и надоем. А я не игрушка, я человек. И его деньги мне не нужны. Не это главное в отношениях между людьми.
В дверь постучали, и это отвлекло меня от безрадостных мыслей о моей несчастной любви. Так стучался только Макс, негромко, осторожно. Сердце замерло, а потом бешено забилось. Прошла пара минут, прежде чем оно немного успокоилось. Сколько же мы не виделись? Вечность, не меньше.
Пришло время отпустить прошлое. Посмотрю Максу в глаза и пойму, что все кончено. И больше не буду о нем думать. Никогда.
Осторожный стук повторился. Я решительно открыла высокую дверь. Макс в распахнутом настежь длинном пальто и строгом темно-сером костюме выглядел потрясающе. Аристократ до мозга костей. Благороден, самоуверен, лжив. Немудрено, что женщины от него млеют и тают. Но не я. Внешний лоск меня больше не обманет. В руках великолепный Макс держал сверток.
– Можно? – нерешительно спросил он, потоптавшись на пороге.
– Зачем? – наивно поинтересовалась я, уверенно глядя в его стальные глаза. Он выдержал мой взгляд. Может, на что-то надеялся? Зря.
– Я на минуту. Хочу тебе кое-что отдать, – неловкость нарастала, и Макс это чувствовал.
– Ты мне ничего не должен и мне от тебя ничего не надо, – отрезала я.
– Позволь мне войти, – попросил он. – Я же не кусаюсь.
Я поняла, что он не отстанет, отступила вглубь комнаты, прислонилась к стене и скрестила руки на груди.
– Чего тебе? Не тяни.
– Ты хотела сердце, помнишь? Вот – это сердце для тебя. Я сделал его. Сам. Оно керамическое. Если захочешь, можешь разбить.
Он протянул мне сверток. В этом было что-то трогательное. Все-таки мужчины сродни детям. Я не смогла шваркнуть сверток об пол, хотя и очень хотелось. И мне стало просто любопытно.
– Ладно, потом посмотрю, что ты сваял. Но это ничего не меняет.
Макс слабо улыбнулся. Но я пресекла все его пустые надежды на корню:
– Не меняет, я сказала. Отдал, а теперь иди.
– Оно стучит, – сказал Макс. – Если его потрясти.
Детский сад, честное слово! Я поняла, что уже не так сильно злюсь на него. Неужели меня так просто разжалобить? Нет, нет и еще раз нет!
– Знаешь, Макс, а ты поступил благородно. Когда не воспользовался моей глупостью. А ведь мог. Прямо как Евгений Онегин. «В тот страшный час Вы поступили благородно…» Можешь собой гордиться. Хоть тут меня не обманул.
Я выдержала пронзительный взгляд Макса, шагнула к двери и распахнула ее. Он все понял.
– До свидания, Аня, – тихо сказал он, глядя мне в глаза с отчаянной надеждой.
– Прощай, Макс, – твердо ответила ему.
Дверь со стуком захлопнулась, громко лязгнул замок, и тишина оглушила меня. Словно попала в безвоздушное пространство, где нет звуков. Я прислонилась спиной к прохладной крашеной двери. Хотелось кричать от боли и обиды.
Меня раздирали противоречия. Путь Макс вернется. Немедленно! И просит прощения снова и снова. Нет, пусть проваливает куда подальше. Почему он не обнял меня, не попытался поцеловать?
