— Пух, отец этого балбеса, — он указал на Азнепа. — А твой позывной?
— Рузай.
— Рузай, не мордвин случайно?
— Ага.
— А ты с каких краев к нам?
— Пенза, — ответил я.
Азнеп и Пух изменились в лице.
— Иди ты!.. Что, правда?
— Как есть. — Пух улыбнулся, подсаживаясь рядом на скамью.
— Мы ведь тоже с Пензы.
Приятно было встретить земляков. На душе потеплело.
— А сюда каким ветром? — спросил Азнеп.
— Принял решение. Патриот все-таки.
— Да, мы тоже. Нечего дома отсиживаться, когда такая ситуация.
— Вот-вот, посмотри. И стар и млад.
— Завтра уезжаем. Ты с нами?
— Конечно, — ответил я.
— Кстати, ты кем идешь? Штурмом?
— Да нет, я медик. Хирург.
— Ничего себе! — Азнеп от удивления присвистнул. — Слышь, бать, хирург.
— Слышу, не глухой.
На улице стало практически темно. Такое чувство, что природа накрыла землю темным непроницаемым покрывалом.
Зажглись мириады звезд на небосводе. Я закурил. Сигаретный дым приятно наполнял меня. Я подумал о завтрашнем дне. О том, что мы завтра уезжаем на фронт.
На следующий день в лагере царила всеобщая суматоха. Добровольцы упаковывали свои рюкзаки, трамбуя вещи и принадлежности. Их оказалось столько много, что я мысленно пытался представить, как все это поместится в одном автобусе. Каждый настраивал себя по-разному: кто-то шутил, смеясь полной грудью, заражая присутствующих, а кто-то был собран, натянут словно струна. Мысли были полностью поглощены предстоящей командировкой. Татарин не спеша прохаживался по палаткам, изредка давая советы, куда лучше примостить спальник, а вот берцы, — берцы лучше повесить на шнурках, снаружи рюкзака. Аптечками ведал Велес. Со знанием дела и толком он раскрывал подсумки с изображением Красного Креста и постепенно томно неоднократно объяснял добровольцам значение того или иного препарата. Для пущего эффекта лекарства подписывались маркером. Добровольцы задавали интересующие их вопросы касаемо медицины, Велес с радостью им отвечал. В тех местах, где он начинал плавать, вступал в разговор я, стараясь доступным и простым языком объяснить, для чего нужна та или иная таблетка, ампула или мазь.
— Помните, самое основное, это ваше умение лично зажгутовать себя. — Сказал я. — Саможгутование спасет вам жизнь. Эвакуационные бригады, медики, в зависимости от ситуации на отдельном участке фронта могут не успеть к вам вовремя добраться, тогда вот это, — я растянул жгут Эсмарха, — поможет вам. Всем понятно? — добровольцы кивнули головой.
Дальше продолжил Велес. В его руках, словно в картине немого кино, стали появляться таблетницы, шприцы и системы. Я обратил внимание, что часть добровольцев была заинтересована в лекции медика, другим было скучно. Они играли карабинами в руках, курили сигареты и вели оживленные беседы на совершенно иные темы. Это опечалило меня. Некоторые добровольцы хотели жить вечно, ставя себя на пьедестал бессмертия. Отнюдь не плохое качество, но все же опрометчивое.
Татарин дал нам время собраться. Все как один сосредоточены и собранны. Улыбки и шутки куда-то делись. На их смену пришло четкое осознание неизбежного. Словно ты уже в деле, словно отсчет уже пошел. Дороги обратно не было. Постепенно подписанные мелками шмурдяки громоздились горой возле стволов деревьев. Я аккуратно с краю положил свои вещи. Все было готово.
— Ребят, автобус на территории. Аккуратно складываем вещи в багаж и рассаживаемся, мест хватит. Давка не нужна.
Добровольцы выстроились плотной шеренгой. Толкотни и суматохи не было. Я внутренне был собран, но некая дрожь, мелкая невидимая, присутствовала. Я собрался. На повороте медленно и грузно, минуя шлагбаум, показались очертания автобуса.
— Наше такси, — шутливо сказал Велес.
— Поедем с комфортом, — поддержали остальные.
Краем глаза я обратил внимание на добровольца, который стоял сбоку от меня. Облаченный в легкий мультикам, летние берцы, он переминался с ноги на ногу. В руке он держал штурмовой рюкзак. «Инок», — прочитал я на нашивке.
— Именной? — я указал на шеврон.
— Да.
Инок был высокого роста, крепкого телосложения. Устремленный вперед взгляд сперва показался суровым. Но присмотревшись, я увидел, что за светло-серыми глазами пряталась доброта, чистота души и помыслов. Рукой он теребил деревянный крестик на простом гайтане.
— Ну вот… Пора.
Он говорил как будто бы со мной и не со мной. Я постарался поймать его взгляд. Но он смотрел вперед и сквозь.
— Грузимся. Спокойно, не толкаемся. — Татарин подходил к каждому из добровольцев и, крепко пожав ему руку, обнимал. Его напутствие состояло всего лишь из одной фразы «Вернуться целыми и невредимыми».
Каждый из добровольцев в своей душе и наполненном патриотизмом сердце лелеял, холил, нянчил, словно младенца, веру в то, что он с честью выполнит свой долг и вернется домой.