— Бьют, поганцы, сегодня уже раз пять рядом, метрах в десяти. Говорят, по Гочиной полке сильно прилетело, но, слава Богу, без раненых. Полка Морока воюет как обычно. Хохлы на том направлении пробуют пройти, но наши ребята крепко стоят.
— А ферма?
— По ферме тоже прилеты были. Багратион передавал. Одного рикошетом задело. Но там вроде как ссадина. Перевязали сами.
Док кивнул.
— Ротация через пару дней начинается, скоро на отдых пойдем.
— Побыстрее бы, — ответил Барс.
— Мы с Рузаем сейчас на Гочу пойдем, там переночуем. Покажу ему госпиталь, — Док улыбнулся. — Слышь, Рузай, всем батальоном трудились.
Я кивнул. Путь до Гочиной полки был близким, метров пятьдесят от нас. Перебежка сквозь высокие кусты, через поле, и вот мы на следующей позиции. В темени было сложно разобраться. Я достал карманный фонарик.
Док предупредил:
— Светить осторожно, по несколько секунд. Включил, осмотрелся, выключил. Включил, осмотрелся, выключил.
Приноровиться было сложно, тем более, когда ты на этой местности впервые. Система окопов полностью испещряла Гочину полку на всем протяжении посадки. Одно неверное движение в темноте, и ты падаешь с высоты собственного роста в траншею. Поэтому шел я аккуратно, практически крадучись, метр за метром. Док остановился.
— Мы пришли.
Он включил фонарь. Луч света обозначил ступени, вырытые в земле. Они спускались вниз. Тихо и осторожно я отправился вслед за Аланом. Госпиталь был не чем иным как вырытым в земле помещением, обитым внутри черным целлофаном. По обе стенки стояли импровизированные столы, поверх которых были раскинуты спальники.
— Здесь у нас мини-лазарет, — Алан положил фонарь на ящик, который находился между столов.
— А здесь? — я указал на ящик.
— Здесь все, что необходимо для работы доктора. Перевязки, системы, растворы.
— Работал уже здесь?
— Пришлось пару раз. Где-то неделю назад группа караванщиков попала под обстрел. Ну, знаешь, заварушка была. Крыли их всем, чем только можно. Начиная с восьмидесяток и кончая стодвадцатыми. Там дальше, в низине, ближе к полке Морока. Эвакуационная команда сработала хорошо. Эвакуировали их быстро. Трое легких и двое тяжелых было.
— А что за ранение?
— Ну, у одного полный отрыв правой нижней конечности, знаешь, на мягких тканях болталась. Крови много потерял. Нестабильный был. А второй — осколки в легком, пневмоторакс. Пришлось повозиться.
— Дренировал? — спросил я.
— Да, пришлось трубку ставить, не довезли бы. — Алан обвел глазами помещение. — Вот здесь, прям на этих столах.
— Ты молодец, Док. Сложно, такие ранения, в таких условиях.
Как хирург, я представил ситуацию, в которой оказался Алан: раненый, с размозженной конечностью, зажгутованный, с большой потерей крови, признаками шока, нестабильный, второй с признаками дыхательной недостаточности, цианотичный, судорожно хватающий воздух ртом. Минуты, и ты должен принять правильное решение, экстренное, забыв рамки и нормы теоретической и гражданской медицины. Ты должен взять ситуацию в свои руки. Быть жестким, с полностью отключенным холодным рассудком. И ты должен выйти победителем в этой ситуации. Должен сработать как профи, невзирая на полную антисанитарию, дефицит света, усталость и еще много-много чего. Я посмотрел на Алана. Это врач-травматолог из солнечного и светлого, кипящего жизнью Краснодара. Города с тысячами улочек, авторских булочных, кафе, увеселительных заведений. Из больницы, где полы отливают небесно-белым цветом, где каждый предмет, инструмент пропитан дезинфицирующим раствором, где соблюдены нормы и правила асептики и антисептики, где каждый сложный, кричащий случай с пациентом требует коллегиальности, дополнительных методов лечения и обследования. На другом конце параллели — лазарет, вырытый в земле, на передовых позициях, и там, где ты один. Есть только раненые и твоя воля, самообладание и умение.
Устроившись на ночлег и закутавшись в спальный мешок, я еще долго не спал, слушая мерное посапывание Дока на соседнем столе. По земляным стенам, закрытым целлофаном, бегали мыши, издавая неприятный, шаркающий звук. Временами они пищали, словно выражая свое негодование внезапным нашим присутствием.
В течение следующего дня мы с Аланом обошли все основные позиции, где должна была пройти ротация: полка Морока, Ферма, Тортуга. Мы спускались в окопы и шли пешком, отмечая точки предполагаемых эвакуации, гнезд с ранеными и где, по мнению Дока, мог расположиться на случай атаки врач. Это был бесценный опыт и, что самое важное, за эти пару дней я понял, как все устроено на передовых позициях. Морально я готовился ко всему, что могло произойти во время ротации. Док отмечал, что при заводе наших бойцов с той стороны дремать не будут.
— Там ведь не просто хохлы, — Док указал на позиции ВСУ. — Там нацбатальон «Кракен», «Грузинский легион». Те еще изверги.
Я кивнул. О зверствах данного контингента был наслышан.
— Поэтому, брат, когда говорю держать ухо востро, значит, держи ухо востро. Они максимально постараются помешать вашему батальону спокойно зайти.