— Идем с расстоянием более десяти метров друг от друга, тихо, без разговоров. Будет птичка, рассредотачиваемся, — сказал я.
— Понятно, Рузай.
— Ясно.
— Веди уже.
Я ступил на поле. Часть кустов достигала пояса во время ходьбы, поэтому поначалу все было относительно спокойно. Затем пошло практически чистое поле. Я побежал, слыша позади себя грузные, периодами шаркающие шаги. Вереница из бойцов растянулась на всем нашем маршруте. Впереди замаячили очертания оврага и густой растительности позиции Тортуга. Достигнув ее, мы вздохнули с облегчением. В тех местах, где мы перебежкой переходили открытое поле, повисла «Люстра» противника. Она была, словно огромный и яркий фонарь, подвешенный в воздухе.
Мысленно я представил, что было бы, если бы мы замешкались. Отогнав от себя дурные мысли, мы расположились в блиндаже, ожидая новых инструкций. «Лира» вещала о все новых удачных заходах взводов на наши позиции. На часах было уже около трех часов ночи. Сваренный кофе был очень кстати. Тянуло в сон.
— Сколько еще должны зайти? — спросил Велес.
Он закурил. Сладкий вкус сигарет «Бостон» повис в воздухе.
— По моим подсчетам, осталась только Ферма.
— Гоша и его восемнадцать человек. Позиция самая дальняя. Как считаешь, хохлы в курсе?
— Честно, понятия не имею. Будем надеяться, что все пройдет гладко, и Гоша пройдет без потерь, — ответил я.
Санинструктора терли глаза и протяжно зевали.
— Слышь, Рикошет, стелитесь здесь, пока отдыхайте, — приказал я. — Толку от вас, если вы носом сидите клюете.
Почти с благодарностью медики расстилали свои спальные мешки под навесом блиндажа. Через пару минут послышалось сопение и тихий приглушенный храп.
Мы продолжили беседовать с Белесом, обсуждая тактику ведения раненых при осколочном и пулевом ранении. Велес делился последними данными по военно-тактической медицине, я в свою очередь более углубленно и детально объяснял ему смысл оказания первой врачебной помощи в наших условиях.
На часах было четыре утра. От Гоши и его отряда пока вестей не было. Понемногу легкая дрожь появилась в моих кистях. Смутное чувство тревоги стало завладевать мной. Мой взгляд был прикован к «Лире». Мысленно я словно вымаливал сообщение с позиции Фермы о благоприятном заходе бойцов. На часах четыре пятнадцать. «Лира» зашипела.
— У нас трое триста, как поняли, это Гоша.
Я схватил рацию.
— На приеме Рузай. Гош, какой характер ранений?
— Двое осколочное в руку легкие и один тяжелый. Осколочное в ногу. Похоже, у него отрыв.
Голос Гоши был сбивчив. Я легонько пнул растянувшегося на земле Рикошета.
— Где вы?
— Мы на подходе к Ферме, как слышно?
— Принял тебя, Гош. Помощь оказана?
— Двоим наложили повязки. А третьему — жгут. Крови много потерял.
— Выдвигаемся к вам. — Я схватил рюкзак.
Рикошет и Велес отправились за мной. Пробираться пришлось сквозь кусты чертополоха и густой поросли. Первые проблески утреннего солнца появились на горизонте, поэтому идти стало немного легче. Очертания тропы становились все явней. До Фермы оставалось идти не больше ста метров.
— Гоша, ответь Рузаю.
— Гоша на приеме.
— Гоша, мы будем у вас через пять малых. Как принял?
— Принял, Рузай.
— Как состояние трехсотых?
— Двое стабильные, третий тяжелый.
— Принял.
До Фермы мы добрались без происшествий. На входе на позицию нас встретил психолог, санинструктор.
— Рузай, пойдем.
Раненых расположили в полуразваленном доме с осыпавшейся кладкой. Внутри было темно. Двое бойцов сидели на корточках, прислонившись к стене.
— Велес, посмотри, что с ними, — сказал я. — Рикошет, за мной.
Третий трехсотый лежал на настиле. Он охал и вздыхал.
— Психолог, ты его обезболил?
— Да, один нефопам сделал.
— Ты чего? Отрыв конечности. Делай второй.
Пока санинструктор выполнял мои назначения, я принялся осматривать раненого: гримаса боли на лице, землистый оттенок, заостренные черты. Я пощупал пульс: частый, больше ста двадцати в минуту. Взгляд скользнул вниз. На средней трети бедра туго затянутый жгут Эсмарха. Ниже колена нога в неестественном положении с признаками частичного краевого отрыва. С внутренней стороны голени зияли множественные раны, с признаками открытого перелома берцовых костей.
— Рикошет, достань систему и ставь пятьсот миллилитров физраствора в вену.
Рикошет старательно и очень аккуратно попал в вену на руке и, подсоединив раствор, поднял пакет над головой.
— Струйно делай.
— Когда жгут наложили?
— Рузай, где-то минут сорок назад, — ответил психолог.
— Где-то? Что я тебе объяснял? Накладываешь жгут, фиксируешь время на лбу, маркером.
Психолог молчал.
Вдвоем с Рикошетом мы приспустили жгут, отметив признаки активного кровотечения на уровне раны. Подзатянув жгут обратно и наложив шину, мы перевязали открытую рану с гемостатиком.
— Велес, что с ними? — Я указал на трехсотых у стены.
— Осколочное в мягкие ткани. Судя по всему, кость не задета. Кровотечения нет. Повязки снимать я не стал.
— Правильно.
— Что дальше? — спросил Рикошет.
— Дальше их эвакуировать нужно. — Я расстелил мобильные носилки на земле. — Давайте осторожно, без лишних движений, перекладываем его.