В последующие несколько дней, проявив недюжинную силу, выносливость, в какой-то мере ловкость и сноровку, мы эвакуировали последних двухсотых с позиции Топор. Последние дни дались крайне тяжело. Приходилось работать в условиях непрекращающихся обстрелов со стороны ВСУ. Мы пережидали прилеты, лежа в окопах вместе с двухсотыми. Каждый разрыв снаряда отстукивал в сердцах и голове животным страхом в противовес стеклянным взорам наших павших товарищей, спокойно покоившихся в земляных траншеях.
Четыре сорок утра. Рассвет над Соледаром команда медиков бригады встречала за работой. Над тремя операционными столами колдовали медики, стабилизируя, буквально вытаскивая раненых с того света. Хаус, словно предводитель, командным голосом проводил сортировку раненых.
— Градус, что там?
На столе, корчась и хватая воздух ртом, напрягая мышцы живота и увеличивая экскурсию грудной клетки, лежал боец с позывным Ястреб. Это был молодой парень, практически юнец. Его светлые волосы сбились в один большой сплошной колтун. Голова перебинтована. Повязка промокла кровью. Левый глаз заплыл. Медсестра с позывным Победа аккуратно срезала одежду с тела бойца. При каждом резком движении гримаса боли сопровождалась конвульсией Ястреба.
— Потерпи, мой хороший. — Она нежно, по-матерински, теплой ладонью гладила его, стараясь успокоить.
— Сделай ему промедол, — сказал Хаус.
На грудной клетке, справа, зияли отметины от осколков. Хаус, надев фонендоскоп, внимательно слушал легкие бойца.
— Справа легкое не дышит. Победа, дай набор для дренирования.
— Что это, какой набор? — Ястреб был крайне встревожен. Он стал метаться на столе.
— Успокойся, потерпи немного, тебе будет лучше, — голос Победы успокаивал. Из коробки она достала набор для дренирования плевральных полостей.
— Победа, новокаин.
Сделав местное обезболивание и наметив точку для дренирования, Хаус проколол межреберное пространство и установил катетер в правой плевральной полости. Тут же по дренажу пошла кровь. Хаус внимательно слушал плевральную полость.
— Держись, мой хороший, ты умница. — Ястреб с надеждой, практически с мольбой, смотрел на медиков.
Хаус удовлетворенно кивнул. Он осмотрел голову и после нескольких движений ножницами срезал повязку. Ближе к темени зияла широкая резанная рана с признаками активного кровотечения.
— Победа, приготовь шить.
В руках Хауса дело спорилось. Аккуратные стежки постепенно стянули края раны, остановив кровотечение.
На втором столе Градус, спустив жгут, оценивал признаки продолжающегося кровотечения. Рана с неровными краями, размером до пяти сантиметров, на голени. После снятия жгута признаков активного кровотечения не отмечено.
Медсестра быстро и оперативно, засыпав рану гемостатиком и обработав ее антисептиком, туго забинтовала. Раненых бойцов становилось все больше. Мелкие осколки, контузии терпеливо и спокойно ожидали своей очереди, пока медики справлялись с тяжело раненными.
Наплыв раненых закончился ближе к девяти утра. Медики спокойно, расслабленно и не спеша, поднимались из подвального лазарета на улицу. Позже, сидя на лавке и закуривая, каждый из них осознавал значимость своей работы в масштабах всей компании. Каждое прожитое мгновение стоило всех затраченных усилий, приложенных сил, нервов. Когда вопрос стоит о жизни раненого бойца, включается так называемое медицинское чутье, рвение. Пусть ты сражаешься не на передовой, нет. Твоя передовая подле операционного стола, где ставки могут быть еще выше, нежели взятая позиция и ликвидация противника. Это есть те, кто носит крылья за спиной.
Боря вместе с Анаром шли по узкой траншее, огибавшей кустистый выступ. Они прошли в блиндаж. Анар был добровольцем. Прошлая командировка в Ахмате дала ему четкие представления о тактике и методах борьбы националистических батальонов ВСУ. Это был молодой парень до тридцати. Статно сложен, брюнет с вихром густых волос. Он аккуратно зачесывал их. У него были правильные черты лица, острые скулы, прямой нос и острый подбородок. Манера его общения частенько сводилась к шуткам. Так он разряжал обстановку.
Свист минометных снарядов раздавался снаружи. Словно лавина, накатом, он разрезал тяжелый воздух на позициях.
— Опять начали, чего им неймется?
Анар поставил свой АК к стене. Боря сидел за столом. На горелке шипела белая «таблетка».
— Чай будешь?
— Давай.
Кружка с обожженными боками постепенно закипала. Боря порылся в коробке из-под сухпайка.
— Чай закончился.
— Посмотри, там было кофе.
Приятный и терпкий аромат черного кофе наполнил атмосферу помещения.
— Вкуснотища, прям как дома, — сказал Боря.
— А как дома? — спросил Анар.
Стены блиндажа сотрясались с каждым ударом минометной артиллерии. С потолка сыпалась земля.
— Как дома? — Боря призадумался.
Он словно вытаскивал из своего подсознания позитивные воспоминания.
— Дом — это то место, куда хочется возвращаться изо дня в день.
Анар кивнул головой. Его взгляд стал мечтательным.
— Продолжай. Что ты помнишь?