Что было дальше — покрыто тайной. В один момент огни погасли. Кто-то говорил, что слышал хохот, сотрясший землю, другие — плач, печалью сжавший сердце. Вслед воительнице отправилась её самоотверженная дочь — Адал’ай. Она жаждала вернуть символ борьбы своему народу, а себе — любимую мать. И она нашла её. Обезображенная и постаревшая, еле живая и дрожащая Галатара немощными руками прижимала к своему сердцу переливающийся пламенем рубиновый камень. Встреча, произошедшая между высшим существом и смертной женщиной, вошла в легенды. Теперь уже давно забытые. Чем был тот сокровенный рубин? Божественным подарком или трофеем, вырванным отважной друидкой из огненной глазницы Иссы? Выдержала ли Галатара смертельный взор и получила награду, либо отдала свои жизненные силы добровольно взамен на спасение своего народа? И какая участь постигла саму богиню? Множество вопросов так и остались без ответа, впоследствии всё больше обрастая слухами и домыслами. Доподлинно известно, что Адал’ай сумела доставить умирающую мать в обитель накануне масштабной эльфийской осады. Видя свою величайшую героиню на смертном одре, надежда друидов невольно сменилась горьким пониманием неизбежности их заката. С потухшим взором они встретили первую волну эльфов, за которой последовала вторая… третья. И в момент, когда лесному народу оставалось лишь принять свою смерть и слиться с Матерью-природой, появилась она. В горести проведшая последние часы у ложа матери, Адал’ай, с сияющим рубином в руке, возглавила своих собратьев, вновь вселив волю к жизни в их сердца. Силы молодой друидки возросли в разы, сокрушая ряды обескураженных эльфийских воинов. Казалось, будто сама Галатара с удвоенной яростью мстила за боль своего народа. И ряды захватчиков дрогнули. Эльфы трубили отступление.
Божественный камень впитал душу Галатары, подарив её силу дочери. Скрепя сердце, Адал’ай приняла жертву матери и стала первой Хранительницей магического рубина. Камень, способный хранить души, назвали Сердцем. Сердце друида. В память о том, как трепетно Галатара прижимала его к своей груди и о той надежде, которую он вселил в сердца отчаявшихся друидов. Но со временем, когда амбиции эльфов поутихли, признательность и вера в дар богини, сменились недоверием и страхом перед его силой и способом её получения. Многие языки шептали об опасности, исходящей от неизведанной магии душ, что шла в разрез с самой философией друидизма и сил природы. Но оставались и те, кто видел в Сердце благо и защиту. Назревал раскол. В решимости предотвратить новую братоубийственную бойню Адал’ай вместе со своими последователями отправилась в добровольное изгнание. Не отрекаясь от веры в природу и сохраняя старые друидические обряды, она сплела их воедино с недавно обретенной силой и основала новую обитель. Иссурим — рубиновый дом.
История шла вперед. Город лесного народа пал под пятой начавших новую войну эльфов. Общество друидов раскололось на мелкие семьи, всё дальше разбредаясь по глубинам рощи и основывая свои собственные обители. Иссурим же оставался в стороне, защищаемый от невзгод Хранительницами из рода Галатары и Адал’ай. Волшебное сердце хранило друидов, а они хранили его. Каждая Хранительница, уходя из жизни, отдавала свои силы драгоценному камню, питая его растущую мощь на благо обители. Мощь, о которой внешний мир спустя тысячи лет предпочел забыть, превратив её лишь в одну из множества сказок и небылиц.
— Вот так, — вздохнула Ада, — грустная легенда, сказала бы я ещё совсем недавно, но теперь…теперь это больше похоже на грустную правду.
— Ты узнала об этом недавно? — Ноэль откинул жестокие картины прошлого, возвращаясь к реальности, — если ты из рода Хранительниц, вероятно, тебя должны были готовить к этому с измальства.
— Верно. Я знала эту историю с детства. Мама часто рассказывала её, но всё это оставалось лишь красивой сказкой, не более. Да, я знала, что в деревне находится могущественный артефакт, но мало ли на свете чар? А тут боги? Эльфы? Души? Даже для таких странных отшельников, как мы, это было слишком необычно, — горько хмыкнула девушка.
— И всё же…
— И всё же, когда погибла мама, меня стали посещать неясные видения и размытые сны в купе с тревожными знаками и осколками чужих воспоминаний. Иногда я чувствовала себя другим человеком. Я не знала, во что мне верить. И некому было подготовить меня к тому, что ждёт впереди. Косвенных знаний отца о природе Сердца хватало, чтобы успокоить меня, но лишь на время. Мне было страшно, и в тоже время я понимала, что должна справиться с этим. Никто кроме меня не мог обуздать энергию дремлющих в камне душ. Но и сама я не была готова. Всё это время она вырывалась спонтанными порывами, которые я училась контролировать.
— Значит в тот день, когда я попал сюда, барьер, заслонивший деревню от бури, был лишь случайной забавой вашего камешка?
