«Вот она!» — мужчина выбежал к месту разыгравшегося сражения. Ада парила над землей в окружении вражеских воинов. У её ног без сознания валялись израненные защитники Иссурима. Она осталась одна. Аура Хранительницы вновь источала ослепительное сияние. Друидка кричала. Безумный сплав боли, страдания и скорби звучал в свирепом кличе отчаявшейся женщины. Дрожащие руки рассекли воздух, и десятки вихревых лезвий устремились в толпу врагов, кромсая людей в мясной фарш. Позади Ады мелькнула тень. Кинжал Ноэля с хрустом воткнулся в висок натягивающего тетиву лучника. Последнее тело упало на землю.
— Н… Ноэль, — обессилевшая друидка повисла на плече мужчины. Она рыдала. Её слезы горячими ручьями заливали измазанное в крови лицо вора. — Что происходит? Я не понимаю… Я ничего не понимаю. Кто эти люди? Кто они?! Убийцы… убийцы… столько смертей… столько смертей…
— Успокойся.
— Где отец? Где Хадвар? Я больше не могу сражаться. Я не чувствую Сердца. Я не понимаю. Оно не здесь…не со мной, скрыто…оно скрыто…
— Это уже не важно.
— Я… ккк, — Ада запнулась на полуслове. Из её рта вытекла струйка крови. — Мне…больно, Ноэль. Почему… мне больно?
Она опустила взгляд:
— Что…это?
— Это нож, Ада.
— Почему…во мне?
Он не ответил.
— Почему…?
В её светлых глазах отразилось детское удивление. Они просили его. В них светилось искреннее желание услышать ответ на один единственный вопрос. Уголки её губ подернулись от слабого негодования. Они спрашивали, почему он заставляет её ждать. Почему…?
Легким движением он вытащил кинжал из тела и перерезал ей горло.
Светало. У одинокого дуба стягивались остатки боевого отряда наёмников. Утренняя свежесть пропиталась едким запахом гари и соленого пота. На измазанных копотью лицах играли мрачные улыбки; а воспалённые адреналином тела подрагивали от остаточного возбуждения. Дикий хохот, бранные песни и гортанные пересказы изощренных убийств разлетались по холму. Пара головорезов с упоением делили добычу. Другие лениво оттирали измазанное в крови вооружение. Кто-то тихо всхлипывал, прижимая к груди окровавленную культю и вспоминая верную руку.
От ветвистого дуба отделилась внушительная тень, и два десятка распалённых ночным налётом воинов тотчас почтительно стихли. Наступившую тишину дробил только мерный лязг одиноких стальных сапог. Над склонившимися головами неспешно шествовал закованный в черное железо латник. Провожаемый опасливыми взглядами, похожий на ожившую каменную глыбу, он внушал им трепет. Кольчужная рубаха с натугой пыталась сдержать бугрящиеся мышцы. Казалось, одно неверное движение, и железные звенья лопнут под напором стальной плоти. Но неверных движений не было. Вес массивной брони нисколько не умолял упругости его шага. В сравнении с умолкшими разбойниками, он был сродни волку, забредшему в стадо испуганных овец. Шаги смолкли.
— Встань, — колосс остановился напротив однорукого наёмника.
— Г…г…господин, — поскуливая над своим обрубком, мужчина поднялся на трясущиеся ноги. Его роста хватало только на то, чтобы уткнуться носом в испещренный рубцами и вмятинами нагрудник воителя.
— Вам был дан четкий приказ называть меня капитаном.
— П… простите покорно, капитан…запамятовал. Р…рука видите ли… господин… капитан… просто…
— Рука значит, — черный латник со скрежетом снял рогатый шлем. Однорукий испуганно отпрянул. Изуверски погнутый мясной эллипс, пристально смотрящий на него, лишь отдаленно напоминал голову живого человека. Толстый череп туго обтягивала грубая, обожжённая огнем и иссеченная мечом серо-коричневая кожа. Массивная челюсть колосса резко выдавалась вперед, обнажая желтеющий звериный клык.
— Мгахах! Новенький! — зычный хохот воителя вибрацией прошелся по земле. — Как там тебя звать? Брэнкс?
— Бракс, капитан! — дрожащий наёмник вновь склонился, пытаясь избежать взгляда изуродованного воина.
— Ну-ну, Бракс, — капитан по-отечески потрепал однорукого по щеке. Мужчина ахнул. По скуле заструилась кровь. Перчатки воителя заканчивались точенными железными когтями. — Ты же должен быть в курсе — не выношу я всех этих лишних расшаркиваний. В моём отряде уважение к капитану проявляется головами поверженных врагов. Сколько голов ты срубил этой ночью?
— Я… две… две с половиной, капитан.
— С половиной! — расхохотался латник. — Недурно!
— Меня… меня чуток…опередили.
— Какой рукой ты держишь меч, Бракс?
— П…правой, капитан… — наёмник с отчаянием посмотрел на предплечье, будто надеясь на чудесное возвращение отсутствующей конечности.
— И сколько же голов ты принесёшь мне без неё?
— Я… я переучусь, обязательно переучусь, возьму меч в левую руку, принесу вам десятки голов… сотни! Стану вашим лучшим клинком, капитан, вашим верным слугой!
— А я думаю, ты станешь балластом, Бракс.
— Капита…! — наёмник захлебнулся в собственной крови. В железном кулаке колосса сочно чавкнул вырванный кадык. Три протяжных секунды бандит и воитель недвижно смотрели друг на друга. На четвертой тело однорукого безвольной марионеткой рухнуло к ногам капитана.
