– Морар-джук! – рычу я и спешу выбраться из остатков Урзулхара на дальнюю сторону уступа. Эту часть холма разрезает громадный провал, а снизу поднимается пар, мерцающий в пульсирующем красном свете тысячи кристаллов урзула. Большие кристаллы и малые, горящие и живые покрывают всю эту сторону уступа. Древняя трольдская магия волнами расходится от их сердцевин и заполняет воздух, быстро распространяясь.
Новый стон заставляет меня тут же перевести внимание на маленькую фигурку, скрючившуюся на краю этого провала. На один миг мой разум заполняется Фэрейн. Я убежден, что вижу именно ее. Фэрейн, опирающуюся спиной на каменный выступ, Фэрейн, дышащую короткими, болезненными вдохами, пока кровь течет по ее лицу, шее, рукам, ногам, пропитывая это жалкое одеяние и приклеивая его к ее худому телу.
Затем мое зрение проясняется. И я вижу, кто на самом деле лежит передо мной.
– Мама! – рявкаю я.
В следующий миг я уже мчусь к ней, покачиваясь, когда мир вновь сотрясается. Я падаю подле нее на колени. Она представляет собой ужасное зрелище. Ее одежды распахнуты. Длинная кошмарная рана разрезает ее от ключиц и до пупка.
– Мама, кто сделал это с тобой? – вопрошаю я, пока в сердце моем за главенство воюют страх, ярость и горе. Лишь тогда я замечаю церемониальный нож из черного алмаза, который она сжимает в руке. Покрытый ее кровью. Вот и мой ответ.
Ее глаза распахиваются, когда я пытаюсь отобрать у нее нож. Это не глаза той нежной матери, которая приводила меня с собой посидеть в ее любимом месте в саду, которая учила меня плавать в Хирит Борбата, которая пела мне человеческие песни и танцевала со мной человеческие танцы. У той женщины были мягкие голубые глаза, а не эти пылающие золотые сферы.
– Ты не хочешь его трогать, – говорит она. И тут же меня накрывает сильнейшим отвращением, и я выпускаю клинок. Она слабо улыбается – жуткое зрелище на этом окровавленном лице. – Итак, – выдыхает она. – Ты пришел ее спасать, верно?
Мое сердце замирает.
– Где она, мама? Где Фэрейн?
Она кивает на край пропасти. Внутри меня словно разверзается бездна. Я спешу к этому обрыву, затем заглядываю за край, сжимая пальцами скалу. Я успеваю заметить каменные ступени, но тут же поднимается очередной порыв горячего воздуха, нагревающий мою плоть. Я пячусь, оскалив зубы.
– Это ты ее туда послала? – реву я.
– Она не чувствует боли, – вздыхает Мэйлин, когда еще больше крови проливается из ее ран. – Она уже за гранью боли.
Бессловесно зарычав, я встаю, готовясь броситься в погоню, вниз по этим ступеням, но голос моей матери восклицает отчаянное:
– Ты не хочешь туда спускаться!
Мое сердце захлестывает абсолютный, тошнотворный ужас. Я гляжу на этот уступ, как будто он последнее препятствие между мной и глубинами ада. Как бы я ни старался, но я не могу заставить свои ноги сделать еще хоть шаг.
– Фэрейн! – шепчу я, как будто ее имя может быть ключом к тому, чтобы разбить эти чары. Но ужас не исчезает, он сковывает меня не хуже любой цепи.
Я поворачиваюсь к Мэйлин, ненависть теперь заглушает всякую жалость, что я испытывал. Я знаю, что она делает. Это то ведьмовство, о котором предупреждал меня Сул, ведьмовство, которое, как он утверждает, изначально и подсадило в мое сердце эту любовь к Фэрейн. Надругательство над моей волей вызывает тошноту. Я бы убил эту женщину на том самом месте, где она лежит, если бы она и так уже не умирала.
– Зачем ты это делаешь? – вопрошаю я, мой голос странно сдавлен. – Зачем, Мэйлин, зачем?
Ее губы изгибаются в омерзительной улыбке, зубы сверкают через завесу крови, льющейся с ее лба и щек.
– Это всегда должна была быть она, – говорит она. – Женщина Кристаллов. Кулак Глубокой Тьмы. Одаренная богами драконоубийца.
– Никто не может убить Арраог. Никто, кроме самих богов.
– Даже богам нужны орудия.
– Это дело рук не богов. – Слова, словно яд, слетают с моего языка. – А твоих. Ты ее забрала, манипулировала ею, изменила ее.
– Да! – Мэйлин хватает ртом воздух, и все ее тело содрогается в ужасной агонии. – Я сделала ее тем, чем она должна быть! Чтобы оправдать цену жизни. – Затем она закрывает глаза, откидываясь головой на камень. – Жизнь за жизнь. Это был единственный способ ее вернуть. Дать ей шанс исполнить предназначение. В конце концов, разве это не справедливый обмен?
Мгновение я смотрю на нее, ничего не понимая. Затем я сую руку в карман, выдергиваю оттуда камень урзула, который носил там все эти недели. Как и все прочие камни его вида, он пульсирует красным светом. Тьма в его сердце уменьшилась, почти исчезла. Зашипев, я вновь поднимаю глаза на ведьму.
– Ты знала? Ты знала, что потребуется твоя жизнь?
Она пожимает плечами.
– Я подозревала. Одному из нас пришлось бы заплатить. Либо тебе – за то, что принес ее туда, либо мне – за то, что вообще сказала тебе, куда идти. – Она опускает глаза на свое окровавленное тело. – Полагаю, боги решили, что одной жертвой можно убить двух зайцев. Очень… предусмотрительно с их стороны.
Я качаю головой, опять поворачиваясь к пропасти. Я снова пытаюсь сделать шаг, но ноги меня не слушаются.
