Она изворачивается, давит на каменные стены. Каверны сотрясаются, рушатся города. Вокруг нее закипает жар, расплавленный камень капает с каждой громадной чешуйки. Она поворачивает свой безумный, вращающийся глаз во все стороны, как будто бы может меня увидеть, как будто я нечто, что в принципе можно увидеть.
Ее рот открывается. Меж зубов, размером с горы, течет река лавы, она вздымается, взбухает, заливает пещеры и каверны расплавленным потоком. Обжигает меня по всем милям моего существования. Но я не чувствую боли, ведь я камень.
Никакой человеческий разум не сумел бы осознать этот голос. Он слишком горячий, слишком огромный, слишком древний. Попытаться его постичь – значит броситься в море безумия.
Но камень способен выдержать такой жар. Камень способен выдержать такое давление.
– Арраог. – Я выпеваю ее имя через каждый кристалл в этом мире. Она бы не услышала более слабого голоса, но этот голос, эту песнь она воспринимает. Ее голова склоняется набок – и сотня островов в мире поверхности исчезает под бурлящими волнами. Но я привлекла ее внимание.
– Арраог, – говорю я, – я чувствую твою боль.
– Я знаю больше, чем ты думаешь.
– Боль – это не то, что можно определить размерами или удержать в рамках времени. Она просто есть. Моя боль. Твоя. Она одинаковая. Она нас объединяет как воздух, как жар, как жизнь и смерть.
Драконица ревет, ее существо вздымается, давит на барьеры своей камеры. Ее громадные крылья напрягаются, отчаянно пытаясь развернуться.
Она ревет, исторгая эти слова, но за отрицанием сквозит мука. Ее глаза, размером с небольшие луны, вращаются в громадной голове, до краев полнясь огнем, агонией.
– Я могу помочь, – говорю я, мой голос звенит из урзула, эхом звучит из каждого глубокого и потаенного уголка Подземного Королевства. – Я могу избавить тебя от этой боли.
– Разве не ты сама сказала, что Норнала пообещала тебе избавление? Я послана богами. Я несу их дар. И я тебе сейчас помогу.
Арраог рычит, говоря что-то настолько гигантское, что даже моему расширенному «я» этого не понять. Но ее боль бьет по мне, отражаясь от каждой грани моего размноженного существа – острая и звучная, как звон погребальных колоколов. Это не бессловесное согласие, но и не отказ. Это всего лишь бесконечная боль. Она раздробит этот мир, если я ее сейчас не остановлю.
Я призываю урзул. Все эти голоса, миллионы и миллионы. Все эти вибрации, поющие через меня. Пока мое когда-то смертное тело стоит в том лесу кристаллов, мое истинное «я», мое новое «я» черпает эту силу, направляет ее к центру мира. Она бьет по Арраог. Та вновь ревет, хлещет хвостом, царапает когтями. Сила ввинчивается глубоко, пронзает ее толстую шкуру и устремляется прямиком к сердцу, этой огромной полыхающей печи, которая грозит стереть меня с лица земли. Но меня не так-то просто уничтожить. Я собираю еще силы, еще больше сияющей песни и посылаю их в новой, более мощной волне.
Она твердеет. Становится камнем.
Арраог дрожит, сотрясает мир. Трещины разбегаются по камню, слою за слоем. Но я неумолима. Чары ва-джора и я одно целое, и мы – весь урзул этого царства. Так же быстро, как она уничтожает, мы обновляем, покуда затвердевшая корка вокруг ее сердца не начинает крепко держаться. Затем ва-джор распространяется, покрывая ее скрюченное тело сверкающим кристаллом.
Все может получиться. Должно получиться. Я могу заточить Арраог в камне.
Ее голос рычит глубоко и низко, разбивая кристаллы лишь для того, чтобы их осколки подхватили песнь заново.
– Довольно! – восклицаю я и натягиваю ва-джор ей на рот. – Ступай во тьму, дракон, и стань камнем.
В тот миг, когда она умирает, чары Мэйлин теряют власть надо мной.
