Мы с Сулом стоим в алькове недавно откопанного тронного зала дворца. Трон с драконьими крыльями был разрушен во время последнего землетрясения, как и б
Контраст этого платья с ее светлыми волосами потрясает. Мне почти не удается оторвать от нее глаз. Она ждет сложив руки, пока очередная группа трольдов не опустит перед ней свою ношу. Они подходят к ней по центру зала: четверо сильных мужчин-трольдов, несущих на плечах высокий бесформенный камень. Поставив его перед Фэрейн, они быстро отступают назад, почтительно склонив головы.
Это, разумеется, обращенный в камень трольд, которого принесли из города. В течение последних недель каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок, кого мы могли на это направить, усердно работали, откапывая своих любимых из-под завалов и посылая их во дворец в надежде, что моя жена сможет сотворить чудо, которое она совершает прямо сейчас, на моих глазах.
Она подходит к окутанному камнем силуэту и кладет руки на его щеки. Склонив голову и закрыв глаза, она призывает из глубины души свой невероятный дар. Иногда мне кажется, будто я чувствую, как отзывается урзул, как он поет в стенах. В другие разы она выглядит очень одинокой и очень маленькой, а атмосфера вокруг нее необъяснимо тиха. В таких случаях я задерживаю дыхание, напрягаюсь и боюсь, что магия не ответит на ее призыв.
Но всякий раз наружная корка ва-джора трескается, а затем осыпается. Фигура, заключенная внутри, выходит из панциря, покачивающаяся, моргающая, но очень даже живая. Каждый раз это чудо, захватывающее и прекрасное. Дар богов.
– Да, – говорю я, с неохотой соглашаясь с комментарием моего брата, пока мы смотрим, как камень трескается и появляется лицо лорда Рата. – Если бы не заклятье ва-джора, число погибших в последнее землетрясение было бы гораздо выше. Благодаря безумию Тарга народ Мифанара уцелел.
– О чем не устает напоминать мне моя мать. С мерцания до сумрачья. – Сул фыркает и скрещивает руки на груди, прислонясь спиной к стене. – Я не простил ее за то, что она чуть не сделала с Хэйл. Но увидев, как все эти трольды возвращаются к жизни, я как-то смягчился. Немного.
Я не отвечаю. Мое внимание приковано к Фэрейн, которая отходит назад, когда семья Рата роем окружает его, рыдая и перекрикивая друг друга в своей радости. Она выглядит усталой. Это ее десятое снятие чар за этот день. Каждое требует значительного выброса энергии, гораздо более сильного, чем ей нравится признавать. Она пытается притворяться, что это никак на нее не влияет, и если дать ей волю, доведет себя до полного изнеможения. Но я напоминаю ей, что народ не спасется быстрее, если она разломает себя на кусочки еще прежде, чем работа будет закончена.
Первой она освободила мадам Ар, после того как мы с Хэйл откопали ее из лазарета. Я боялся, что старую целительницу стерло в порошок во время обвала, но ва-джор оказался куда крепче, чем кто-либо из нас мог надеяться. Ар вышла из своей каменной оболочки, встряхнулась, обвела взглядом комнату и прорычала: «Что вы сделали с моим лазаретом?» Я обхватил ее похожее на кирпич тело руками и обнял, отчего она ахнула и замолотила своими крохотными кулачками по моему плечу. «Что еще за глупости?» – вопросила она, отталкивая меня. Она довольно неплохо восприняла мое объяснение произошедшего и с тех пор умудрилась организовать импровизированный лазарет в старом трапезном зале, где лечит раненых со своим привычным энтузиазмом.
Гхат, мой главный инженер, был освобожден из каменного плена следующим. Он выслушал историю, которую мы рассказали, со своим обычным спокойствием и тут же принялся организовывать восстановительные работы: расчистку завалов, заделывание стен, отстройку и перепланировку. Мифанар никогда не будет таким, каким был раньше. Но с Гхатом у руля мы справимся. И со временем снова станем сильными.
Лорда Рата уводят, чтобы его осмотрела мадам Ар, и к моей жене подносят еще одного заключенного в камень трольда. Мне нужно бы вмешаться и удостовериться, что она отдохнет и поест. Как будто прочитав мои мысли, Фэрейн бросает на меня быстрый взгляд и слегка качает головой. Эта новая каменная глыба размером с ребенка, и мне отлично известно, что не стоит и пытаться сейчас ее увести. Я стискиваю челюсти, прикусываю язык и наблюдаю.
– Морар-джук, – тихонько ругается Сул.
Я смотрю на него, приподняв бровь.
– И ты что же, все еще не одобряешь мою жену и ее ведьмовство?
– Я никогда не буду доверять людям и их магии. – Мой брат вздыхает и сощуривается, когда он глядит, как Фэрейн сотворяет очередное чудо. – Но я признаю: в том, что касается твоей невесты, я был… не прав. И мне жаль.
Его слова опускаются на дно моего живота и лежат там, обжигая. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить его. Не до конца. В данный момент я говорю лишь:
