Свет урзула отражается от кристаллических наростов, внезапно вырвавшихся из ее сжатого кулака. Прежде чем я успеваю вскрикнуть, прежде чем успеваю сделать хоть шаг, она вонзает эти кристаллы глубоко в живот жреца. Его глаза округляются. Даже теперь ее гипноз держит его крепко. Не сказав ни слова, даже не застонав, он опускается на колени и падает в центр круга урзула. Кровь течет вольным сине-черным потоком. Кристаллы сияют все ярче и ярче, всасывая эту жертву. Их резонанс ударяет по моим чувствам и заполняет комнату громоподобным шумом.
Я охаю. Мои руки обхватывают живот, как будто это я получила тот удар. Его рухнувшее, умирающее тело – все, что я вижу в разгорающемся свете кристаллов.
– Он все равно скоро умрет, – говорит Мэйлин, стоя над своей жертвой. – Он вдохнул слишком много яда. Эта смерть – более милосердная и к тому же в процессе может спасти другие жизни. – Она вскидывает голову и впивается в меня взглядом. – Хватит быть такой брезгливой. Ты курспари-глур или же нет? Кулак Глубокой Тьмы? Одаренная богами королева, спасительница Подземного Королевства?
Еще один удар, за которым следует стон падающего камня.
– Они пробиваются! – кричит Теодр, вставая в боевую стойку между мной и открытой аркой.
– Тебе решать, Фэрейн. – Глаза Мэйлин ни на миг не отрываются от моих. – Спасешь ли ты сегодня наши жизни? Или же твоему брату и мне готовиться быть разорванными в клочья?
Я перевожу взгляд с ведьмы на умирающего мужчину, смотрю, как его кровь сочится из той жуткой раны. Смотрю, как кристаллы поглощают ее, пульсируя со все более и более мощным резонансом, взывающим к моим костям и сути. Это миг выбора. Миг, когда я стану либо тем, чем задумывали меня боги… либо ничем.
Ничем.
Ничем.
Ничто – вот и ответ.
Ничто глубоко внутри меня.
Внизу, подо всяким страхом, под всякой надеждой. Подо всем отвращением, печалью или болью.
Ничто, из которого можно вытянуть чистый джор.
Я должна быть камнем.
Решительно ставя одну ногу перед другой, я поднимаюсь на возвышение и вступаю в круг с умирающим мужчиной. Протянув руки к пульсирующим кристаллам, я привлекаю их резонанс к себе, вбираю его все глубже и глубже, вплоть до самого центра моего существа. Вплоть до того пустого места, где когда-то билось мое сердце. Меня окутывает слой за слоем джора, внутри и снаружи.
Маленькая частичка моей воли возмущается: «Это неправильно! Фор бы этого не хотел! Как может столь темная магия быть благословленной богами?»
Быть может, боги ее и не благословляют. Быть может, только один из них на это способен: бог тьмы, которому поклоняются трольды. И именно трольды будут благословлены его волей.
Мои глаза раскрываются. Передо мной лежит фасеточный мир кристаллов. Я погрузилась в истинный джор глубже, чем когда-либо, вплоть до своего нутра.
– Фэрейн! – голос Мэйлин звенит на краю сознания. – Фэрейн, ты там?
Я медленно поворачиваюсь к старой ведьме. Она пристально смотрит на меня, в ее лице в свете лорста – ни кровинки, глаза – пара голубых сфер в ее черепе.
– Я здесь, Мэйлин, – отвечаю я, холодно, твердо, отстраненно. – Я сделаю то, что д
Дверь, ведущая в наружную комнату, распахивается. Трольды врываются внутрь, первый из них через считаные секунды появится в темном арочном проходе. Теодр стоит между мной и ними и будто бы не может решить, кого ему стоит бояться сильнее: отравленных или его собственной ужасающей сестры. Одна из трольдов, с челюстей которой вместе со слюнями льется зеленая пена, бросается к нему, вытянув руки.
– Нет, – говорю я и поднимаю ладонь.
Сила льется через меня, я черпаю ее прямо из напоенного кровью урзула. Она ударяет по этой женщине-трольду всего в двух шагах от Теодра. В одно мгновение она жива и ревет. В следующее – твердый камень.
Резонанс на ней не останавливается. Он волной катится к тем, кто следует за ней. Один за другим наступающие трольды останавливаются. Их глаза пустеют, руки и ноги коченеют, ступни прирастают к полу. Стена тел заполняет пространство за аркой, не давая прочим трольдам войти. Они беснуются и размахивают руками, пытаясь пробиться, все еще стараясь добраться до своей добычи.
Я поднимаю вторую руку, посылаю еще один импульс из ладони. Из души. Из того глубокого колодца пустоты. Резонанс моего ва-джора проносится сквозь тех, кто уже окаменел, и настигает все еще живых второй, более мощной волной. На краткий сверкающий миг их ярость, их боль, их страх возрастают. Я слышу хор их последнего сопротивления, но они не могут меня коснуться, не могут добраться до меня.
Ва-джор распространяется. Дальше и дальше, по всему храму, по городу за его стенами, покуда не остается ни единой беснующейся души.
Есть только камень.
Я все еще обернута джором, когда мы покидаем храм. Мэйлин и Теодр медлят в тени разбитых дверей, пока я выхожу на улицу, в этот лес окаменевших тел, и оглядываю то, что сотворила. Это жуткое зрелище. Все эти фигуры, застывшие в муках своего финального безумия. Нашли ли они покой? Атмосфера тишины, похожей на умиротворение, накрывает город тяжелым одеялом. Быть может, этого покоя достаточно.
