Я содрогаюсь. Сейчас не время вспоминать ни тот мрачный миг, ни все те мрачные мгновения, что за ним последовали. Ни в чем из этого не было вины или умысла Ильсевель. Она была мертва. Ну или так мы все думали. Знает ли Ларонгар? Может, все это часть его долгоиграющего плана, попытка не дать своей любимой дочери попасть ко мне в руки? Если так, то попытка не удалась, потому что вот она лежит. Раненая. Уязвимая. Полностью в моей власти. Эти Мифаты, быть может, и стали бы со мной драться, если бы поняли, кто она такая, но их так мало, а запас их магии так сильно истощился за долгую осаду. Они не помешают мне забрать ее.
Какой поворот судьбы привел ее на это поле боя? Я не могу этого даже вообразить. Как не могу уложить в голове и тот странный миг, когда увидел, как она бросилась между мной и тем ликорном. Это его имя она выкрикнула? Она знает этого мужчину? На его лице, когда удар попал в цель – в этот миг ясности, которая прожгла безумие вирулиума насквозь, – был написан шок. Ужас. Некое осознание того, что он наделал. Вирулиум – яд сильный; он бы еще много часов не смог освободиться от его воздействия. Неужели я неправильно понял то, что вроде бы увидел в его почерневших глазах?
Здесь столько всего непонятного – и все завязано на этой девушке, которая ничего не может мне рассказать. На этой девушке, которая теперь находится в моей власти.
– Она выживет? – спрашиваю я, стараясь не дать никаким эмоциям просочиться в голос.
Нервный маг по ту сторону стола тяжело вздыхает. Это молодой парень, неготовый к той ответственности, что внезапно свалилась на его плечи.
– Исцелить ее мне не по силам. Б
Он приподнимает одеяло, обнажая грудь Ильсевель и обмотанный бинтами торс. Я начинаю было отводить глаза, но молодой человек показывает на участок кожи между ее грудей. Мне не хочется смотреть. Не на нее, не на эту женщину, которая должна была стать моей, но сейчас лежит в столь жалком состоянии. Ильсевель делает неглубокий вдох. На выдохе маг говорит:
– Вот! Вы видите?
Что-то проявляется на ее бледной коже: мерцающий золотом знак, в один миг он есть – а в следующий уже нет.
– Что это? – спрашиваю я.
– Руны. – Маг кривит губы.
– Письменная магия?
– Да. Но неправильная. Это старая магия. – Он говорит это с таким презрением, как будто возраст – это грех. – Магия ведьм.
Я непонимающе гляжу на него. Письменная магия, как по мне, вся одинаковая.
Маг продолжает, отвращение слышится в каждом его слове:
– Это эти ибрилдийцы, видите ли. Они творят ублюдочный вид чародейства, нечто среднее между магией фейри и людской, берут разные кусочки того и другого и все оскверняют. От этой нечестивости просто тошно. Но я не могу отрицать, что чары мощные.
– Это чары? – я взмахиваю рукой, показывая на сияющую руну, которая появляется вновь, когда Ильсевель делает выдох, и опять пропадает на вдохе. – Что это значит?
– Да будь я проклят, если знаю, – отвечает маг с определенной искренностью. В конце концов, он и в самом деле мог бы оказаться проклят, если б узнал слишком много о запретной магии. – Могу только сказать, что чары нарушены. Видите, вот здесь? – Он указывает на верхний краешек руны, когда та появляется. Он не такой яркий, как все остальное, а кажется скорее темным на фоне ее кожи, как будто выжженный. – Они распадутся, когда заклятье стазиса мага Яланю рассеется. А затем… – Он пожимает плечами.
– Что затем?
– Она умрет. Наверное. Как я и сказал, мне ничего не известно о рунной магии, я знаю ровно столько, чтобы суметь ее распознать.
– Кто может ей помочь?
– Полностью обученный Мифат мог бы. Но…
– Что?
Нежелание отвечать глубоко отпечатано в чертах его молодого лица. Но он вновь глядит на принцессу, такую прелестную, пусть даже она и лежит здесь раненая, сломленная. Ее лицо побледнело до болезненно-серого оттенка, а кожу усеивают бусинки пота, мокрые пряди волос липнут ко лбу и шее. Я борюсь с желанием вновь накрыть ее одеялом, спрятать ее женственные формы от глаз, не вполне лишенных интереса. Вместо того я складываю руки на груди, резко перетягивая на себя взгляд юного мага.
– О, ну, понадобится ведьма, – говорит он, слегка запинаясь при ответе на мой вопрос. – Это магия ведьм, так что потребуется ведьма, если хоть что-то вообще можно сделать.
– И где же мне найти ведьму?
– Не здесь. – Молодой человек фыркает. – Ни одну ведьму никогда не допускали внутрь этих стен. Ну разве что на сожжение-другое.
– Где? – повторяю я, понижая голос до опасного рокота.
Маг бледнеет и отступает на шаг.
– Ведьмы в Гаварии были объявлены вне закона сотню лет назад, но… но говорят, что одна осталась. В Белдроте. Укрываемая королем. – Он поднимает обе ладони вверх, будто защищаясь. – Я не говорю, что знаю это наверняка! Это просто слух, что до меня долетел. Ничего больше.
