Я посмотрела ему в глаза. В слабом свете маленького желтого фонарика автомобиля они были цвета древесных крон. Он смотрел на меня так, словно сам не понимал, что делает здесь и зачем преследовал меня.
– Так… зачем ты меня «похитил»? Мне нужно домой, Алик. Уже два часа ночи.
– Я… просто не хотел идти домой и подумал о тебе. Я видел, что вы идете в лес.
– Ты что, все это время поджидал меня?!
Он пожал плечами и отвел взгляд.
– Алик, в чем дело? Ты меня пугаешь.
Я вжалась в сиденье и не отрывала от него глаз. Глухая темная ночь. Мы стоим совсем одни близ леса. Мне уже начало казаться, что быть укушенной бешеной лисой не самый плохой вариант.
– Я же сказал тебе, что не хотел идти домой. Не хочешь прокатиться?
– Куда?
– Просто по округе.
– Только если через полчаса ты довезешь меня до дома на правой стороне, а то меня прикончит прабабушка.
– Конечно. Все время забываю, что ты еще маленькая… – с долей грусти произнес он и выжал газ.
Я хотела запротестовать, мол, что значит «маленькая»?! Мне ведь через неделю шестнадцать! Но тут меня поразила одна внезапная грязная мысль, и я промолчала… Алик медленно вел машину. Фары слабо освещали песчаные тропы, подразумевавшие собой дорогу.
– Почему ты не хочешь домой? – спросила я.
На меня это не похоже – заводить разговор. Большая часть разговоров в моей жизни происходит у меня в голове. Я очень много думаю и очень мало говорю. Мне страшно ляпнуть лишнее, упасть в чьих‐либо глазах, показаться глупой, а иногда я действительно не нахожу, что сказать. Так вышло, что микроклимат в моей семье совсем недружелюбный, дома мне никогда не удается выразить свои мысли так, чтобы не услышать в ответ оскорблений. До встречи с Аликом я и не замечала, в какое тихое и забитое существо превратилась.
– Там… не все гладко, – кратко ответил он, всем своим видом давая понять, что дальше этот разговор не пойдет. – А у тебя, значит, два дома в деревне?
– Да. Бабушка и дедушка – оба из деревни. На левой стороне, то есть нашей с тобой, жила семья бабушки, а на правой все еще живет моя прабабушка, дедушкина мать. Сегодня я ночую у нее.
– Тебя всегда отпускают гулять допоздна? Или только в деревне?
Алик свернул в сторону поля, заглушил машину, погасил фары, и… сложно передать словами, что я увидела… Перед нами темным, благоухающим цветами ковром раскинулось поле, а дальше… небо. Звездное ночное покрывало цвета индиго. Фантастическое зрелище. Мы стали центром звездной вселенной.
– Аглая?
– Ой… прости, засмотрелась. Это прекрасно, – указала я на небо. – За это я и люблю деревню. Нигде больше нет таких видов и ощущения полного единения с природой.
– Жаль, я до сих пор этим не проникся, – хмыкнул он. – Но небо действительно сказочное.
Он повернулся ко мне, ожидая ответа на свой вопрос.
– Отпускают ли меня? Нет, что ты. Сегодня мне просто… повезло. Обычно я гуляю в деревне часов до десяти.
– Это правильно. Мало ли кто может похитить тебя ночью, – повел бровями он, слегка улыбнувшись.
Я рассмеялась, и мой смех неожиданно громко прозвучал в салоне автомобиля. Жуть как неловко.
– Думаешь, здесь есть кто‐то еще такой же чокнутый? Я езжу в деревню чуть ли не с рождения, Алик. Мы все здесь… что‐то вроде семьи. Даже не так, большинство из нас реально дальние родственники. А ты хочешь поскорее вернуться в город?
– Было бы неплохо. Хотя… мне здесь начинает нравиться … – вдумчиво ответил он, а затем многозначительно посмотрел на меня.
Я нервно сглотнула.
– Из какого ты города? – спросил он. – Из Курска?
– Нет-нет. Я живу в Москве.
– Вот это совпадение. Теперь и я живу в Москве. До того, как моя мама… – он на минуту притих, – вышла замуж за Игоря, мы жили в Воронежской области. Там, кстати, было опасно выходить после десяти даже взрослым людям.
– Ты точно знаешь? – натянуто улыбнулась я.
Алик повернулся так, чтобы я могла разглядеть его щеку. Я немного приблизилась, сокращая дистанцию между нами, напряглась и присмотрелась. От виска до подбородка Алика проходила белая полоса – шрам. Мне почему‐то сразу захотелось провести по ней пальцами, но я быстро одумалась.
– Что произошло?
– Типичный провинциальный вечер, – хмыкнул он. – Там не нужны причины. Все зависит от того, в каком настроении встретишь случайного прохожего или, в моем случае, подвыпившую компанию.
Я тяжело вздохнула. Пьяные люди вызывали у меня не только отторжение, но и дикий страх.
С каждым годом эта фобия только усиливалась, и только с возрастом я поняла, что… она шла из семьи. Какой кошмар я испытывала, когда дедушку приносили в бессознательном состоянии и оставляли у порога квартиры. Я молилась, чтобы он проснулся после возвращения кого‐нибудь из взрослых. В пьяном виде дедушка говорил и творил жуткие вещи. Мне было страшно возвращаться домой, потому что выпивал не только дедушка. Мама и бабушка контролировали себя, но иногда перебарщивали, и мне снова прилетало. Таким образом, дом – место, в котором человек должен чувствовать себя комфортно и безопасно, превратился в комнату страха.
