– Хорошо, что тебе не пришлось столкнуться с этой жизнью, – сказал Алик, не подозревая, с чем я сталкивалась на самом деле. – То есть за три года жизни в столице я и сам ощутил разницу.
Он откинулся на сиденье и вытащил пачку сигарет.
– Стой! – крикнула я.
От неожиданности он выронил зажигалку.
– Боже! У тебя что, аллергия на табачный дым?!
– Э-э… не мог бы ты покурить на улице? Пожалуйста…
Алик с подозрением смотрел на меня несколько секунд, затем хмыкнул и вышел из машины. Мне было стыдно признаться, что если от меня учуют запах табака, то прикончат, не дав переступить порога. Конечно, я утрирую, но шлепки скакалкой то еще удовольствие. Я взглянула на магнитолу – наши полчаса подходили к концу.
– Ты уверена, что не можешь задержаться? – спросил Алик, плюхаясь на сиденье.
Он выглядел грустным, потерянным. Не знаю, что ему было от меня нужно, но складывалось ощущение, что ему хватало и одного моего присутствия. Только зачем?
– Слушай, я до сих пор не могу понять, зачем тебе понадобилась? Ты ведь мог зайти к Степе, Мише… Жене, в конце концов. А еще у тебя теперь есть сестра!
При слове «сестра» Алик вздрогнул.
– Может, прозвучит странно, но мне с тобой спокойно. Я имею в виду, что со Степой и компанией приходится вести себя иначе.
– Да, звучит странно. Ты чуть не угробил меня на лошади, потом чуть не довел до инфаркта, а теперь говоришь, что я приношу тебе покой. Отлично, а мне ты что приносишь в таком случае? – рассмеялась я.
Алик резко приблизился, и я чуть не потеряла сознание от теплоты его дыхания и резкого табачного запаха, моментально окутавшего меня. Наши губы разделяли сантиметры. Он аккуратно вытащил из моих волос опавший лист, а затем убрал упавшую на лоб прядь. Я затаила дыхание, не в силах отвести глаз или попросить убрать руки. Он сделал это так обыденно и в то же время словно… сдерживаясь. Что делать? Как дышать? Нужно ли что‐то сказать? Поблагодарить?! Боже, почему с ним я испытываю такую неловкость и… неадекватность!
– Наверное, ничего.
– Что? – растерялась я.
– Ну, ты спросила, что приношу тебе я. Пока – ничего. По крайней мере хорошего. – Он невесело улыбнулся, и я завороженно наблюдала за его мимикой. – Но мне бы очень хотелось узнать тебя получше.
– А, точно, конечно, – пришла в себя я. – В таком случае будь добр – в качестве благодарности за недолгое спокойствие отвези меня домой. Или ты все‐таки маньяк и у тебя свои планы?
Алик рассмеялся, и его грубоватый, хриплый смех вызвал у меня мурашки.
– Пожалуй, свои планы я осуществлю в следующий раз.
– Отлично, теперь буду сидеть дома, чтобы не нарваться на тебя, – усмехнулась я, пока он выкручивал руль.
– Так легко тебе от меня не избавиться, Аглая, – тихо произнес он.
От этой фразы меня пробрала дрожь. Действительно, а что я, собственно, делаю в машине едва знакомого парня в полтретьего ночи?! Ах, точно, он же засунул меня в чертов багажник! Я знала всех-всех жителей этой деревни и всю их подноготную, но Алик… оставался загадкой, как и его мать.
– Алик…
Только его имя сорвалось с моих губ, как он обернулся с горящими глазами.
– Извини, просто… всякий раз непривычно слышать от тебя свое имя, а не «придурок» или «идиот».
– Знаешь, я как раз хотела тебя попросить перестать вести себя как придурок и идиот, не пугай меня больше так, ладно?
– Ничего не обещаю, Аглая. Я только начал…
Он улыбнулся, и я так и не смогла понять, шутит он или нет. Предугадать его поведение казалось невозможным. Я настолько привыкла к своей обычной компании, что могла поминутно прописать, когда Милена сорвется на Андрея, когда Вова отлучится покушать и когда Анька повредит себе очередную конечность.
– Это что, твой дедушка?
Я перевела взгляд на лобовое стекло.
– Вот черт…
Дверь нашего небольшого дома с потрескавшейся побелкой была нараспашку. Из сенцев лился желтоватый свет, освещавший крыльцо и травянистый пригорок, а также силуэт, стоявший на крыльце со скакалкой в руке. Рука деда сжимала пластиковые ручки, взгляд был затуманен алкоголем и полон гнева. Мне стало так страшно, что захотелось снова оказаться похищенной в багажнике. Я знала, что меня ожидало, и тело заранее заныло от неизбежной боли.
– Алик, тормози.
– Что такое? Что это у него в руках?
– Алик, умоляю, останови машину и проваливай!
Олег резко дал по тормозам, и я, не пристегнутая, чуть не влетела лбом в бардачок.
– Что на тебя нашло? Я поговорю с ним, успокойся.
– Не вздумай! Не смей подходить! Слышишь?!
Он удивленно посмотрел на меня. Наверное, я выглядела слетевшей с катушек – вытаращенные от страха глаза, внезапная агрессия.
– Пока.
Я хлопнула дверью машины, хотя и видела, что Алик потянулся за моей рукой. В любой другой день я бы шла на «казнь» медленно, но сегодня почти бежала, чтобы дверь дома поскорее захлопнулась, чтобы его ужасы не выходили за пределы толстых бетонных стен.
– Дрянь такая! – рычал дед.
– Дедушка, прости, извини, мы просто гуляли, праздновали… – молила я, запыхавшись.
Свет дальних фар бил мне в спину, я видела его полосы на примятой траве. Боже, пусть он ничего не увидит! Пусть уедет!
– Закрой рот, скотина! Быстро вошла в дом!
