Алик пришел первым и расхаживал вокруг цветочной инсталляции в честь Дня Победы у выхода из метро. На нем были темно-синие брюки и изумрудный джемпер под цвет глаз. Со мной столкнулся человек, пока я, как идиотка, любовалась им со стороны, не решаясь пойти навстречу. Заприметив меня, он широко улыбнулся, быстрым шагом сократил расстояние между нами, запустил руку в мои волосы и поцеловал так, что подкосились ноги.
– Привет, Аглая, – на выдохе сказал он.
– Привет, Красильников, – смущенно улыбнулась я. Мы стояли в центре Москвы, а я сгорала от желания уединиться. – Как дела?
– Устал как пес. Можем посидеть в кафе «Бабетта», оно в нескольких метрах отсюда. Ты не против?
– Я с радостью.
Кафе оказалось очень уютным. Разглядывая меню в ретростиле, я остановила свой выбор на холодном кофе со сливками, теплом овощном салате и пасте. Алик же заказал ризотто и сэндвич. Минуты пролетали незаметно, говорить с Аликом всегда было легко, даже легче, чем с девчонками, мы словно мыслили в одном русле и смотрели на жизнь под одним углом. Я громко хохотала над его шутками и рассказами о том, как прошли вступительные в МЧС, и о проведенном с коллегами времени.
– И как ты справляешься с такой работой? Наверняка ты уже сталкивался с гибелью людей. Не представляю, каково это. Нет чувства вины? – спросила я, крутя трубочкой в стильной стеклянной баночке с кофе.
– Поначалу было, потом появился здравый смысл. Я не Господь Бог, а обычный парень, который делает все, что в его силах, чтобы спасти как можно больше людей. Мне запомнился только дедушка, которого пришлось вырубить, чтобы вынести из горящей квартиры. Дело в том, что, когда мы приехали, он кричал из окна, чтобы мы в первую очередь спасли его пса – породистую немецкую овчарку. Но в квартиру было невозможно пройти, эпицентр находился в ванной, которая располагалась возле входной двери, и сам дед был отрезан от пути из квартиры. Я поднялся к окну, хотел его вытащить, а он орал, что никуда не пойдет без Рекса. Сопротивлялся, дрался, огонь разрастался, нужно было спасать его и тушить пламя, чтобы обезопасить соседей, время ускользало, как вода. Вот я его и вырубил, чтобы вытащить из окна.
Я сидела, держась за сердце. Как же страшно и больно потерять лучшего друга.
– Наверное, все люди в первую очередь спасают своих близких. Это нормально, – пожала плечами я, поникнув.
– Да нет, вот недавно бабуля выбежала из квартиры, в которой оставила двух котов, зато вынесла фарфоровый сервиз, подаренный на свадьбу тридцать лет назад. У кого‐то включается инстинкт самосохранения, и, не думая вообще ни о ком, человек прыгает из окна, редко оставаясь в живых. Кто‐то, конечно, до последнего находится в горящем здании, стараясь спасти детей, родителей, животных. Все реагируют по‐разному, но боль у всех одна. Тяжело приезжать на вызовы от соседей, а не хозяев. Потому что в таком случае часто находишь… в общем, спасать уже некого.
– Даже новости об этом читать страшно… а уж видеть… – Меня передернуло. – Для этого нужен сильный дух.
Кажется, где‐то я это уже слышала… но слова сорвались с языка прежде, чем я их обдумала.
– Может, поэтому многие из моих ребят выпивают, не выдерживают такой нагрузки. Как моральной, так и физической, – предположил Алик.
При мысли о выпивке я сглотнула подступившие детские страхи. Алик сразу заметил мурашки на моих руках, придвинулся ближе и крепко обнял.
– Извини, не будем об этом. Лучше расскажи об учебе и фотографии.
– Я не ожидала, что когда‐нибудь скажу, что мне интересна история, но дисциплины «История мирового кино» и «История мирового театра» меня быстро захватили. И вообще на моем факультете потрясающие предметы, которые учишь не по обязанности, а с жадным любопытством. Только вот в режиссуре я себя пока не представляю. Держа фотоаппарат в руках, чувствую, насколько это мое.
Он словно продолжение руки. В майские пришлось прогулять институт, поэтому я планировала провести выходные за учебниками. Но… – Я закусила губу и взглянула на Алика. Он лукаво улыбался, впрочем, как и всегда.
– Значит, ты будешь занята? – спросил он с вызовом.
– Эм… в принципе, я не отстаю ни по одному предмету, так что… могла бы найти время. – Теперь улыбалась я.
– А где ты живешь?
– О, на «Алексеевской», нас с Юлианой – это моя соседка по сгоревшему общежитию – поселили на новом месте. Можем поехать ко мне, если не боишься пятиэтажек с мебелью, рассыпающейся от дуновения ветра.
Алик рассмеялся, подозвал официанта и попросил счет.
– С удовольствием посмотрю на твое обиталище. Я где только не жил, ты же помнишь, Воронежская область и все такое.
– Кстати, как твоя мама?
Подошел официант, и Алик сохранял молчание, оплачивая счет. Как только мы вышли из кафе, он заговорил:
– Пребывает в смятении по поводу Титова. Кажется, она все‐таки не готова вычеркивать его из своей жизни.
