Сердце лета полностью

Беспокойство читалось в его глазах. Алик напоследок поцеловал меня в лоб, криво улыбнулся и выпрыгнул из вагона, попав под самый ливень.

Вечером того же дня, деревенское кладбище

Не успел дождь стихнуть, как я запрыгнула на велосипед и, не отвечая на зов мамы, покатила в сторону кладбища. Ноги то и дело слетали с педалей, но я не могла остановиться. Капли нещадно мочили волосы, били в лицо. Не разглядеть было родных домов, прибитой дождем пыли, только деревья покачивались в медленном танце ветра. Ничего, место, к которому я так стремилась, я бы и с закрытыми глазами нашла. Дорога вильнула влево, и я скатилась с крутой горки, не притормаживая, – так мне хотелось выместить весь накопившийся гнев!

Показались церковные купола. Не знаю, как это работало, но вне зависимости от погоды над кладбищем и церковью всегда пробивались солнечные лучи, вот и сейчас встала радуга. От такой красоты перехватило дыхание.

Сердце екнуло, когда я подлетела на кочке и снова бухнулась на тропу. Сквозь кусты терновника я вышла к нужной оградке, не так давно выкрашенной дедушкиным родным братом. Здесь покоились дедушка и прадедушка, на обоих памятниках были выгравированы их лучшие фотографии. Я шумно дышала, не сводя глаз с дедушкиного лица.

– Привет, дедушка, – громко поздоровалась я.

Капли стекали по надгробию, ноги вязли во влажной почве. Я чуть передвинула маленькую скамью, чтобы сесть напротив дедушки. Вдруг откуда‐то взялся грач. Он опустился прямо на памятник и принялся рассматривать меня, издавая клич и крутя головой.

– Значит ли это, что ты меня слышишь? – обратилась я уже к грачу. – Впрочем, неважно. Мне нужно поговорить с тобой, хотя ответа я, к сожалению, уже не услышу. Посмотри, к чему привели твои действия! Зачем ты подарил мне фотоаппарат? Сделать вид, что хоть что‐то в моих взглядах и интересах было для тебя важным? Я любила тебя и ненавидела и сейчас продолжаю разрываться между этими чувствами! Ведь я должна любить тебя! Но с каждым годом все сильнее погружаюсь в ужас воспоминаний, чувствую себя все более уязвимой морально, но более безрассудной физически. Я сомневаюсь в каждом своем решении, а иногда думаю, что совершила глупость, не поступив в медицинский. И хотя медицина мне совершенно неинтересна, после всех твоих замечаний о том, что я не способна принимать решения, каждый мой выбор кажется мне неверным. Мне бы радоваться тому, что теперь только я в ответе за свои решения и что могу сделать собственный выбор, но твой голос у меня в голове продолжает повторять «никчемная затея», «у тебя ничего не выйдет», «так ты на жизнь не заработаешь»…

А Алик? Ты знаешь, что растоптал два юных сердца, и теперь им приходится искать путь к восстановлению?! А за что?! И знаешь ли ты, что оказался не прав? Что позволил мне разгуливать с насильником и заставил отказаться от любви?!

Грач шустро замахал крыльями, взлетел и приземлился на скамью рядом со мной.

– Мне ведь так хотелось, чтобы трезвый дедушка заключил меня в объятия и сказал: «Ты лучшая внучка на свете, любая твоя мечта обязательно исполнится, а я буду рядом, поддерживая и направляя тебя». Ты заменил мне отца, но оставил отпечаток страха. Ты считал, что все твои решения единственно верные, а я оказалась на грани и осталась с разбитым сердцем.

Я уронила лицо в ладони и расплакалась. Волосы, мокрые и слипшиеся, словно лента-мухоловка, падали на плечи. Дождь стих, но продолжал мерзко капать на голые ноги. Я тяжело вздохнула и взглянула на просиявшее небо.

– Я просто трусиха. Трусихой была, трусихой и осталась. Да, может, я не имею права винить тебя в том, каким человеком стала, но я не могу простить тебя! Не могу принять себя! Почему ты, осознавая приближение конца, так и не сказал мне, что просишь прощения?! Почему ни разу его не попросил после всего, что вытворял со мной?! С мамой? Как мне справиться со всем, что я чувствую теперь?!

Монолог мой был громким, и если бы слушатели не лежали в могилах, наверняка бы попросили меня заткнуться.

– Ты знаешь, что человеческая жизнь на то и дана, чтобы совершать свои ошибки? Чтобы самостоятельно познавать мир? Наверное, тебе казалось, что это правильное воспитание. Так вот, воспитание заключается немного в другом. Ты забил тихую отличницу, в то время как двоечников-шалопаев в моей школе и пальцем не трогали! У тебя не было причин, слышишь, не было ни одной причины меня оскорблять, потому что я всегда была послушным ребенком!!! Я была ребенком… А теперь я пожинаю плоды. Алик… как видишь, я все еще его люблю. – Я рассмеялась. – Да, прямо‐таки слышу, как ты вопишь: «О какой любви в восемнадцать лет ты говоришь?!» А я не могу ничего с собой поделать. Это выше меня, глубже океана.

Что‐то мохнатое коснулось моих ног, я завопила и вскочила со скамьи.

– Паук?! – Ведьмин черный кот терся о мои ноги. – Ты что здесь делаешь, малыш? – смягчилась я и взяла кота на руки. Надо же, какой ласковый. – У меня еды нет, но советую посетить сарай Дементьевых, они пару дней назад забили корову.