— Это биополимер, из которого сделан довольно примитивный микрофон-передатчик. На таких мероприятиях, как это, вокруг государя и членов его семьи постоянно кто-то вертится, и вместе с тем нельзя, чтобы телохранители мозолили всем глаза. Это — один из способов обеспечить безопасность. Я отобрала приемник, — она показала на серьгу-наушник, — у того из дворцовых охранников, кто отвечал за вас, сеу Элисабет. Так что теперь я — единственная хранительница ваших тайн. Успокойтесь и слушайте меня. Вы все сделали правильно. Остальное сделают ночь и страх, и завтрашняя боль, а если нет — то ничего не поделаешь. А ваше обещание выбросьте из головы, каким бы ни был исход завтрашнего суда.
— Если вы добьетесь от него согласия и оставите в живых, я не смогу выйти замуж за Солнце. Я пообещала перед Богом и людьми хранить верность.
— Юность, — Аэша засмеялась, — очень любит два слова: «всегда» и «никогда». Поэтому юные склонны требовать друг от друга невозможного. Но вот о чем подумайте, сеу Элисабет: юноша намерен умереть, так что хранить верность ему придется недолго, и будет нетрудно, поскольку голова его занята сейчас другим. А если он останется в живых, то… Вы сейчас вряд ли поверите — но сколько союзов распалось из-за того, что любовники требовали друг от друга слишком многого! Взаимное разочарование приводит к взаимной ненависти. Кстати, вас не удивило, что во время… первой брачной ночи ваш избранник был так решителен и опытен? Зная при том, что за ним наблюдают?
Бет не с кем было сравнивать, кроме того же Дика два месяца назад. Да, прогресс налицо…
— Если у него была здесь женщина — мне это все равно, — Бет вскинула подбородок.
— У него был мужчина, — почти небрежно сказала Ли. — Морихэй Лесан.
Бет стало горько до тошноты. Самое скверное — это могло быть хоть отчасти правдой.
— Скажите лучше — Моро его изнасиловал.
— Можно сказать и так, — кивнула Ли. — Но Моро сидит в этом же блоке этой же тюрьмы — как вы думаете, почему?
— Чтобы он не сбежал и ответил за все.
— Огорчу вас: нет. В худшем случае он отделается домашним арестом. Рихард снарядил ему охрану совсем по другой причине. Знаете, между пленником и его тюремщиком складываются иногда весьма неоднозначные отношения…
— Мне наплевать.
— Тем лучше. Попытайтесь лечь спать, сеу Элисабет.
Дворец опять ожил — гемы и люди сновали туда-сюда, на стенах уже появились белые траурные драпировки, на зеркалах — белая вуаль. Добравшись до своей комнаты, Бет снова разрыдалась. Белль сняла с нее платье и набрала в ванну воды.
— Ох, у госпожи кровь! — сказала она, когда Бет сбросила трусики. — А ведь закончилось только позавчера. Госпожа больна?
— Нет, — сказала Бет. — И замолчи, пожалуйста.
Она опустилась в ванну и, прогнав Белль, вымылась с крайним тщанием. Белль поднесла ночную рубашку, попутно рассказывая, что завтра Бет предстоит находиться у гроба матери, и погребальные церемонии растянутся на целый день, но она может не присутствовать на них все время — только в начале, когда мертвую придут почтить главы кланов и Солнце, и в конце, когда тело Лорел уложат в капсулу и в ракете запустят к звездам.
— Хватит тарахтеть, уходи, — приказала Бет, выключая освещение. Ей хотелось остаться одной со своим горем и со своим стыдом.
Она ничего не сделала для Дика, и, похоже, ничего уже не сделает. У нее толпа слуг, куча пажей и прихлебателей — и ни на кого нельзя положиться. Даже ее чертов жених, этот Император-Солнце не поможет ей. Он мог бы одним чихом дать Дику свободу — просто приказать, и все! — и не сделает этого, потому что важно, понимаешь ли, сохранить лицо.
Да нет. Лицо тут ни при чем. Она представила себя на его месте — что бы она сделала, если бы кто-то из самых благих побуждений зарубил леди Констанс. Страшно подумать, что бы она сделала. Она бы даже не предложила ему всю жизнь работать на Доминион, чтобы отдать долг — просто прикончила бы без всякой жалости, как собаку. Значит, Рихард великодушнее, чем она, и Керет тоже? Господи, господи, а она-то бочлась стать «такой же, как Рива»! Да она хуже!
