– Я заставила Максима перешагнуть через злость к Шустову, – продолжила Лиза, – открыть его письмо. То самое, где было про
– Твой папа знал?
– Конечно. Да даже если бы не я, узнал бы от Зои. Она ведь провела вас через подземный храм. Удивлена? Отец знал о храме. Шустов сам ему рассказывал. А Зои, проводив вас, тут же обо всём рассказала Сальникову. Понимала, что Баникантха рано или поздно узнает, где вы прятались и как выбрались из Ауровиля. Боялась, что Салли накажут. Это он отправил Баникантху и Сатунтара перехватить вас в Пудучерри. Точнее, напугать. Чтобы вы скакали дальше, по следам Шустова, и не оборачивались. Игра продолжилась. И вы ничего не заподозрили. Вам не показалось странным, что Баникантха нашёл вас после побега в огромном городе. И что дал вам уйти по улицам, которые знал лучше кого бы то ни было. А ведь он там жил и… Вы даже проезжали недалеко от его гостиницы, да… И я молилась, чтобы игра продолжалась как можно дольше. Хотела насладиться близостью с отцом. Хотела, чтобы… Отец, он ведь… – Лиза, запутавшись в словах, ненадолго замолчала.
Аня рукой показала, что надо идти к биваку. Они пошли, как и прежде, огибая густой подлесок и поваленные деревья.
– Поверь, – на ходу промолвила Лиза, – я не думала, что всё зайдёт так далеко. Весь год пролетел как во сне. Как в хорошем сне. Знаю, плохо так говорить. Столько людей и… Я не понимала, что происходит. Знаешь, я думала как-нибудь перекрасить волосы в светлое и надеть что-нибудь из маминых вещей. В общем, стать такой, какой была раньше. Какой была мама. Разве я виновата, что мы похожи? Думала, может, папа наконец смирится с её смертью. Поймёт, что у него есть я. А в экспедиции я действительно хотела вам помочь. И пришла к тебе в нижний лагерь. И про Макса я не знала. То есть Артуро мне сказал, но потом, когда всё было кончено. То есть я думала, что всё кончено…
Лиза порывалась добавить что-то ещё, но смолкла. Дальше они шли молча.
Аня чувствовала, что теперь будет иначе смотреть на Скоробогатова. Нет, без сочувствия или понимания, но иначе. В последние дни Аркадий Иванович почти не покидал громоздкого каминного кресла, которое сам же перетащил на край нависавшего над рекой утёса. Пугающая и по-своему завораживающая картина. Измождённый, с запавшими щеками, с седой щетиной, в изорванном и отчасти подлатанном Лизой экспедиционном костюме, он жался в угол между спинкой и цельной боковиной кресла. Казался в нём иссохшим, почти крошечным стариком. Аня прежде и не вспоминала, что Аркадию Ивановичу больше шестидесяти. Покрытые просянкой руки он держал на подлокотном валике. Не прятался от дождя, не отмахивался от досаждавших ему москитов. И сидел в одиночестве. Без помощников, без охранников, без индейцев с опахалами. Только Лиза приходила к нему и по несколько часов сидела возле кресла на коленях, положив голову на руки и уткнув её в завиток кожаного подлокотника.
Из спинки кресла сзади торчали оперённые стрелы. Скоробогатов не стал их выдёргивать. Кожаная обивка местами растрескалась, а главное, с каждым днём издавала всё более отвратительный запах. В экспедиции кресло берегли от дождя, сушили, закручивали в полиэтилен, но влажность сделала своё дело. Кресло начало гнить. Вместе со своим владельцем, сидевшим в нём в глубокой усталости и безразлично смотревшим на противоположный берег реки – на разлагавшееся тело Катипа, металлические ящики и прятавшихся в лесу туземцев. Скоробогатова от ближайшего из теней порой отделяли восемь или десять метров молниеносного полёта стрелы. А за его спиной, на другом краю полуострова, вздымалась глыба горного хребта. Если учесть зарницы в грозовом небе, пенистые перекаты реки и теснину джунглей на том берегу, картина в самом деле получалась завораживающая.
– Кажется, нам туда. – Лиза неуверенно указала в сторону.
Слишком глубоко зашли в лес и плутали в поисках береговой кромки.
