Аня удивлялась, до чего ей хорошо на полуострове. Здесь было непривычно тихо, а главное, за все девять дней бивак ни разу не побеспокоили ни змеи, ни пауки, ни муравьи. Разве что москиты донимали, но и те нападали не столь резво. Циклопическая горная стена умиротворяла. Как сказал Дима, они словно оказались в подмышке каменного великана: «Пованивает, влажновато, но умиротворённо и безопасно».
–
Аня коснулась браслета на руке. Не снимала его. Породнилась с ним. Смотрела на переплетение радужных нитей и представляла, что Зои рядом. Собирала для подруги шутки и забавные наблюдения, словно могла потом, пусть через год или два, встретить её, как они и планировали, на Гоа и там скопом пересказать ей всё самое смешное. Ане не хватало смеха Зои. Её чудачеств.
– Стой.
Резкий голос Лизы.
Ничего не объясняя, Лиза свернула к плакучим кустам поодаль. Углубилась в них. Задержалась на несколько мгновений, затем торопливо вернулась к Ане и отчётливо произнесла:
– Нужно возвращаться.
– Мы и так возвращаемся.
– Нет, мы тут устроили прогулку и разговор по душам. А теперь точно нужно идти назад.
– Что-нибудь случилось?
– Сама посмотри. – Лиза неопределённо качнула головой.
– Там?
– Там.
Аня неуверенно шагнула в сторону кустов. Продвигалась слишком медленно, с опаской. Лиза, не выдержав, пошла вместе с ней. Опередила Аню. Попросила не отставать. Добравшись до кустов, широко развела их гибкие ветви.
– Вот.
– Что…
Аня не сразу поняла, что именно взволновало Лизу. Наклонившись, подалась вперёд. И разглядела тёмно-серую с чуть более светлыми прожилками поверхность каменного валуна. Проведя рукой по его щербатой поверхности, поняла, что видит настоящую кладку из разноразмерных, но отшлифованных и подогнанных друг к другу каменных блоков. Это была стена. Поднимавшаяся метра на полтора от земли, местами обвалившаяся и попорченная настырными корнями въедливой растительности, но всё-таки стена, явно возведённая человеком.
– Мы нашли его, – не сдержав дрожи, промолвила Лиза.
–
– Город Солнца. Возрождённый Эдем. Дом Соломона. Сама выбери название. Инти-Виракоча не обманул. Карта и святилище не обманули. Мы здесь. И мы его нашли.
Сезон дождей подходил к концу, но грозы случалось яростные. Прежде любая непогода оставалась за границей экспедиционного уюта. Нанятые индейцы занимались обустройством лагеря, метисы возились на полевой кухне, и на ужин Илью Абрамовича поджидало что-нибудь вполне съедобное, вроде полюбившегося ему хуане с завёрнутым в лист геликонии амазонским пловом. Егорова успокаивали переговоры по спутниковому телефону – Илья Абрамович решал проблемы далёкой «Форталезы» и, закрыв глаза, представлял, как прохаживается по зелёному паласу своего кабинета на Сан-Франсиско-Хавьер, как смотрит в окно и видит привычную суетливость улиц. После нападения туземцев всё изменилось. Егорова будто выставили из офиса под грохочущие разливы дождей, заставили мокнуть в любимом костюме «Ван Клиф» и вручили ему стопку важных документов – как ни прикрывай, не сможешь уберечь их от влаги. Неприятное чувство беспомощности.
Егоров вынужденно бродил по джунглям в сопровождении метиса Перучо и двух агуаруна, Титуса и его жены Сакеят. Должен был любой ценой отыскать Скоробогатова и его дочь. Потеряв обоих, Илья Абрамович лишится обещанной ему части холдинга, а с ним – умиротворённого будущего, которое он последние годы выстраивал в воображении. Небольшой особняк на границе с Португалией. Свои лошади, свой пруд. Свои виноградники и гуляющие между рядами темпранильо молоденькие испанки. Усыновлённый мальчик в окружении нянек. Своего ребёнка у Ильи Абрамовича быть не могло. Так даже лучше. Не надо жениться. Егоров воспитает приёмного сына. Будет любоваться, как он, хрупкий и нежный, покорно складывает носочек к носочку, платочек к платочку. Научит сына порядку, объяснит ему, как устроен этот сложный, но во многом предсказуемый мир. Они будут вместе обедать за большим обеденным столом. Настоящие отец и сын.
– Нужно идти, – позвал Перучо.
Привал, сделанный по просьбе Егорова, затянулся. Метис-проводник был прав. Агуаруна извелись, раздосадованные задержкой.
– Идём, – кивнул Егоров.
Перучо помог ему встать.
По полуденному небу прокатились первые предвестники грозы. На лес опустилась бугристая туша древнего великана – придавила кроны заскрипевших деревьев, заслонила солнечный свет. В брюхе великана, вздутые после несварения, ворочались кишки, и лес содрогался от их утробного бурчания. Дождь не начинался, и ожидание утомляло. Гром гремел, посыпал небо искрами молний. Воздух сгустился. Пот катился по лбу, обжигал глаза и воспалённые, растрескавшиеся губы. Взывая к дождю, хотелось выть диким зверем.
