Почувствовав тёплые солнечные лучи на коже, Ана потянулась, скинула с себя одеяло и улыбнулась. Через открытое окно был слышен скрежет шин по асфальту, крики играющих детей и звуки музыки. Всё её тело ныло, словно после десятичасового марафона. В голове промелькнула мысль, что к вечеру скорей всего появятся синяки. Ана улыбнулась: такая перспектива её ничуть не пугала.
— Что тебя так обрадовало? — голос Лео прозвучал так тепло и так близко, что улыбка на лице Аны стала ещё шире.
— Ничего особенного, — Ана развернулась лицом к Лео и уткнулась носиком в его плечо. — Уже утро. Можно мне теперь снять эту повязку?
— Дай мне ещё пять минут, — молодой человек крепко обнимал свою ещё недавно казавшуюся совершенно недоступной возлюбленную. — Только пять минут. Потом я снова надену маску царевны-несмеяны и освобожу тебя от этого кошмара.
Ана хихикнула едва слышно:
— Хоть полчаса.
Ещё какое-то время они лежали молча, не говоря ни слова. Откуда-то слышались звуки музыки, старых песен о любви. Изредка, когда все остальное затихало, можно было расслышать даже чириканье птиц…
— Лео?
— Да?
— Ты можешь… сделать фотографию себя… улыбающегося, — неуверенно спросила Ана.
Лео задумался над этим предложением. Раньше он не любил фотографироваться, и даже если случалось так, что этого было не избежать, то на всех снимках он был с одним и тем же выражением лица — угрюмый, как будто обиженный и даже немного рассерженный.
— Почему бы и нет. Если уж тебе придётся терпеть мою кислую физиономию в живую, то пусть у тебя будет фотография меня такого, каким я себя чувствую рядом с тобой.
Ана неуверенно замешкала:
— То есть… ты хочешь сказать, что… не уйдёшь больше?
Узел на шарфе легко поддался под пальцами Лео.
— Помнится, когда-то давно мне поступило отличное предложение поменять место жительства. Эта квартира мне кажется вполне подходящей…
