– Она издевается, да? – спрашивает Ксю у моего мужа, выдавливая улыбку с надеждой, что мы сейчас все вместе посмеёмся над моей шуткой.
Врач делает шаг вперёд, его взгляд становится острее.
– Ксения, скажите, какой сейчас месяц? – спрашивает он спокойным, но внимательным тоном.
– Март, – уверенно отвечает она.
Я выдыхаю, плечи немного расслабляются. Сейчас действительно март, всё в порядке, она ориентируется во времени. Возможно, забыла конкретные события – с этим можно работать.
– А что вы помните из последних событий? – задаёт следующий вопрос врач, и мы, затаив дыхание, переводим взгляд на Ксю.
– Мы недавно переехали в Торонто, – начинает она уверенно, – у меня скоро Чемпионат мира, мне нужно тренироваться, поэтому давайте лучше обсудим вопрос: когда я смогу вернуться на лед, док?
Наши с Картером лица превращаются в камень, мы не в силах выдавить из себя хоть какую-то реакцию. Перед глазами, как кадры ускоренной киноленты, проносится весь этот год, и с болью осознаю, что провела его вдали от сестры. Я даже не смогу ей помочь что-то вспомнить, потому что меня не было рядом. Горечь самообвинения душит изнутри – я снова не оказалась рядом с самым близким и родным мне человеком из-за бесконечной гонки за успехом.
– Ксю, вы с Элли переехали в Торонто год назад… – несмело поясняет Адамс, вглядываясь в растерянные голубые глаза сестры, которые сейчас кажутся льдинками в её побледневшем лице.
– Я что? Год была в коме? – её голос взлетает на октаву выше, пальцы судорожно сжимают простыню. – Я пропустила Олимпиаду?!
– Милая, ты не была в коме, – кладу свои ладони на её руки в успокаивающем жесте, – и на Олимпиаду поехала, стала олимпийской чемпионкой, как и мечтала…
На пару секунд Ксю подвисает, анализируя мои слова. Я в ужасе жду её дальнейшую реакцию, сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно всем в комнате.
Какого это – забыть, как исполняется твоя мечта?
– Вы, бл*ть, издеваетесь надо мной? – вскрикивает она, резко скинув мои руки, в её глазах паника и ярость. – Хотите сказать, я выиграла Олимпиаду и забыла? Как такое вообще можно забыть?!
Её вопрос повисает в воздухе, как приговор. В образовавшейся тишине слышно лишь мерное пиканье медицинского оборудования, отсчитывающего удары её сердца.
– Ксения, пожалуйста, успокойтесь, – врач подходит ближе, его голос приобретает мягкие, успокаивающие нотки. – Мы сейчас проведём пару тестов и всё выясним.
– Выясним? – лицо Ксю искажается от ужаса, пальцы сжимают одеяло так сильно, что костяшки белеют. – Я что, забыла целый год своей жизни?
– Вероятно, – кивает Доктор Локвуд, – Не паникуйте, такое бывает после травм, часто память возвращается, если применить правильное лечение.
Он говорит уверенно, как будто каждый день сталкивается с людьми, потерявшими воспоминания о самых важных событиях своей жизни.
– Пи*дец! – выдыхает Ксю, и в этом единственном слове концентрируется всё её отчаяние.
– Ксю, – произношу я с мягким упрёком, бросая на сестру осуждающий взгляд.
Она отчаянно откидывается на подушку, уставившись в потолок невидящим взором. По её щекам катятся слёзы, оставляя влажные дорожки на бледной коже.
– Олимпиада, свадьба сестры… – её голос дрожит, как натянутая струна. – Что ещё я важного забыла? – она поворачивает ко мне лицо, в её глазах плещется столько боли. – Может, ты уже успела ребёнка родить?
Её вопрос отдаётся болезненным уколом в груди, заставляя меня вздрогнуть. Я глубоко вдыхаю, пытаясь справиться с комом в горле.
– Нет, племянников у тебя пока нет, – хрипло отвечаю, стараясь вложить в свой голос всю нежность и поддержку, на которую только способна.
Врач мягко, но настойчиво просит нас покинуть палату, чтобы провести необходимые тесты и выяснить вид амнезии Ксюши. В его глазах читается профессиональная сосредоточенность, смешанная с сочувствием к нашей семейной драме.
Курт.
Картер сдержал своё слово. Пока я давал показания и рассказывал о произошедшем после соревнований Сены, Адамс добился отмены запрета на приближение. После участка заехал домой, чтобы быстро переодеться и привести себя в порядок. Я уже сутки не сплю, но это ничтожная мелось по сравнению с нестерпимым желанием поскорее обнять Зефирку. Элли написала мне, что Сена очнулась, и я не хочу терять ни секунды вдали от неё.
Криво паркуюсь и, перепрыгивая через ступеньки, врываюсь в коридор, где должна быть палата моей девочки. Сердце колотится в такт шагам, отсчитывая каждый метр, приближающий меня к ней.
– Курт? Ты уже здесь… – Элли как-то испуганно смотрит на меня, будто не было очевидно, что я примчусь обратно, как только это станет возможным. В её глазах мелькает тень беспокойства, которую я в своём лихорадочном нетерпении не успеваю расшифровать.
– Она в сознании? – запыхавшись, обрушиваю на неё вопрос. Воздух в больничном коридоре душный и пропитан антисептиком, но я едва замечаю это.
– Да, но…
– Но? Элли, я могу её увидеть? – нервничаю, сильнее сжимая в кулаке пышный букет розовых пионов. Их нежный аромат смешивается с больничным запахом, создавая странный диссонанс.
