– Ладно, мелкая, на сегодня мороженое твоё… – отдаю победу и возвращаюсь на пару метров к маме, ощущая, как от бега приятно покалывает в боку.
– Эля… – в голосе мамы слышится предупреждение.
– Да, Вероника Игоревна, – передразниваю её интонацию, – что вы хотели?
– Хотела сказать, что ты отвратительная старшая сестра, – произносит она, но тёплый взгляд выдаёт её настоящие чувства.
– М-а-а-м, мы просто дурачимся, – протягиваю я, закатывая глаза.
– Когда-нибудь меня не станет, и ты станешь для неё примером. Я хочу, чтобы ты даже в своих глупых играх помнила об этом, – мамин голос становится серьёзным, затрагивая струнку внутри меня.
– Что значит "тебя не станет"? Ты всегда будешь с нами – такой молодой и мудрой, – подлизываюсь к маме, обнимая её за талию, вдыхая знакомый запах её духов, который всегда ассоциировался у меня с домом и безопасностью.
– Вот ты, конечно, подлиза, – мама смеётся и обнимает меня в ответ, от чего внутри разливается приятное тепло. – Ксюша, иди сюда… – кричит мама сестре, поглаживая меня по голове и тихо, заговорщически спрашивает: – Она же не в курсе, что в морозилке вообще нет мороженого?
– Нет, – хитро улыбаюсь, чувствуя себя сообщницей в маленьком заговоре.
– Вот ты, конечно, козявка, – подтрунивает мама, глаза её излучают нежность.
– Что? – спрашивает запыхавшаяся Ксю, подъезжая к нам. Её щёки пылают румянцем, а маленькая грудь часто вздымается.
– Пойдём сейчас все вместе за мороженым, чтобы никому обидно не было, – предлагает мама, примирительно улыбаясь.
– То есть получается, я не выиграла? И Элька всё равно получит мороженое? – расстроенно хнычет мелкая, за что я её незаметно ущипнула, пытаясь скрыть улыбку.
– Мы Эле вместо мороженого купим огурец, она же у нас к Олимпиаде готовится, ей нельзя много сладкого. Да, малышка? – мама подмигивает мне, зная, как я разрываюсь между желанием съесть что-то вкусное и необходимостью поддерживать идеальную форму.
– Да… – недовольно фыркаю, потому что, мама права: мне ещё тройные прыгать, и чем я буду легче, тем проще будет это сделать.
– Элли…
Это не мамин голос. Он пробивается сквозь туман воспоминаний, выдёргивая меня из счастливого прошлого.
– Элли, проснись…
Парк растворяется, и перед глазами появляется обеспокоенное лицо Картера. Его тёмные брови сдвинуты, а в глазах читается тревога. Противный свет люминесцентных ламп. Холодные больничные стены. Осознание реальности обрушивается на меня, словно ледяной душ.
– Ксю? Как она? – спохватившись, подскакиваю на неудобной скамье, на которой, видимо, так и уснула. Внутри мгновенно все сжимается от накатившего страха.
– Врач сказал, она очнулась, – Картер ласково улыбается и гладит меня по лицу большим пальцем. От его прикосновения по коже бегут мурашки.
Мне хочется прижаться щекой ближе к его теплой ладони, найти в ней утешение, но тут я вспоминаю, что он сделал тайком от нас с сестрой, и внутри вспыхивает обида. Теперь уже хочу врезать ему, а не обнимать.
