– Чтобы получить высокий балл за технику, нужно выполнять элементы чисто! А у тебя грязь! Что это было в середине? Кораблик или пародия на него? В шагах запуталась, после акселя еле вытянула приземление, каскады вообще кое-как сделала! Амплитуды никакой!
– Я отработаю! – голос Сены дрожит от волнения.
– Отработаешь. Но на Гран-при поедешь с другой программой.
– Но почему? Я ведь…
– Золотова, ты будешь спорить с тренером? – ледяным тоном обрывает её Рита.
– Нет…
– Отлично. Свободна. Можешь идти переодеваться.
Золотова резко срывается с места и устремляется к бортику. Лишь там она замечает меня и останавливается на секунду.
– Привет! – я нелепо поднимаю ладонь в знак приветствия.
– Замечательно… – раздражённо шепчет она себе под нос и решительной походкой обходит меня, садится на лавку и начинает яростно расшнуровывать коньки.
– Сена?..
– Чего тебе? – бросает она резко, не глядя в мою сторону.
– Ты была потрясающей, – говорю я искренне. Мне кажется, ей сейчас важно это услышать.
– Ну конечно!
– Это правда. Понимаю, тренеру виднее, но если смотреть…
– Если смотреть с очки зрения спортивного врача, то я великолепна! Спасибо! – саркастично заканчивает она вместо меня и вскакивает на ноги. Быстрым шагом направляясь к раздевалкам, девушка продолжает искрить негодованием: – Только это ничего не меняет! Я поеду на Гран-при с какой-то детской программой и займу там почётное последнее место! Но ничего страшного! Но ничего страшного, главное, чтобы Мередит никто не обошел! А если я там еще и головой в лед влечу, вообще будет прекрасно! Все только будут рады!
– Я не буду рад твоей разбитой голове – я пытаюсь поспеть за ней.
– Зашьёте, доктор Максвелл!
– Шьют хирурги… – тихо поправляю я ей вслед.
Сеня нервно запихивает вещи в спортивную сумку, накидывает куртку и кроссовки прямо поверх тренировочной формы и пулей вылетает из раздевалки. Я тут же бросаюсь следом.
– Сена, остановись! Ты сейчас не в себе, тебе нужно успокоиться! – пытаюсь схватить её за руку, но девушка резко вырывается и отталкивает меня ладонями в грудь.
– Да пошёл ты! Пошли вы все! – её накрывает волна истерики. – Rasisty vy grebanye! Ne daj Bog russkaya vashu medal'ku zaberyot! Какое преступление! Как несправедливо! Горите в аду! Ненавижу вас всех, ненавижу!
Зефирка срывается на крик, метаясь между русским и английским языками, и её обвинения эхом разносятся по пустому коридору. Я улавливаю лишь отдельные слова и пытаюсь сложить из них хоть какой-то смысл.
– Тише, прошу тебя. Никто не должен видеть твой срыв…
Если честно, то именно я, как человек, отвечающий за физическое и психологическое состояние спортсменок, обязан немедленно сообщить руководству о случившемся. Взять у неё анализы на запрещённые препараты, отправить к психотерапевту и назначить ряд обязательных тестов. Но с Сеней всё иначе – ради неё я нарушаю правила одно за другим. И сейчас снова делаю это: вместо того чтобы немедленно отвести её к специалистам и навсегда разрушить мечту о золотой олимпийской медали, я прикрываю её.
– Отвали от меня! – она пытается прорваться к выходу, но я решительно пресекаю побег, обхватываю её хрупкое тело и крепко прижав руки к груди, силой затаскиваю в свой кабинет.
– Пусти! – девушка отчаянно сопротивляется и пытается вырваться.
Я резко разворачиваю её лицом к себе и усаживаю на диван.
– Если ты немедленно не возьмёшь себя в руки, я вколю тебе снотворное! – рявкаю я, удерживая ладонями её мокрое от слёз лицо.
Это производит нужный эффект, она замолкает и смотрит на меня взглядом измученного ребёнка. Сена вымотана до предела; несколько минут назад она выложилась по максимуму на льду и не получила ничего, кроме жестокой критики тренера. Я мало что понимаю в фигурном катании, но сам когда-то был профессиональным спортсменом и прекрасно знаю, как иногда необходимо простое человеческое одобрение.
Её собранные волосы растрепались после борьбы со мной, под покрасневшими от слёз глазами проступают тёмные круги усталости, а губы потрескались от постоянного холода. Но даже сейчас, несмотря на всю эту внешнюю небрежность и беспорядок, она кажется мне безумно красивой.
Постепенно её дыхание становится ровнее, мы погружаемся в неловкую тишину. Мои ладони всё ещё держат её лицо, и я невольно провожу большим пальцем по нежной щеке девчонки, стирая медленно катящуюся слезу. Девушка едва заметно приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но тут же отступает.
Я не замечаю, как инстинктивно притягиваю её к себе, наши лица оказываются настолько близко друг к другу, что я буквально ощущаю её дыхание. Сердце бешено бьётся в груди от дикого желания поцеловать её прямо сейчас. Гребаные шайбы! Она не должна мне так сильно нравится. Просто, мать вашу, не должна!
Собрав остатки воли в кулак, я отстраняюсь и молча направляюсь к шкафчику за успокоительным средством. Она остаётся на диване и внимательно следит за каждым моим движением. Вернувшись обратно, протягиваю ей стакан воды и таблетку.
– Спасибо… – тихо произносит Сена осипшим голосом, наконец нарушая затянувшееся молчание.
