Пока я шла до ледового дворца, морозный воздух немного привёл мысли в порядок, и мне удалось хоть как-то взять себя в руки.
Нельзя вот так просто взять и сдаться. Только не сейчас!
Выскользнув на гладкую поверхность льда и набрав полные лёгкие колючего воздуха, я наконец-то услышала свой внутренний голос.
Это нужно не только тебе.
– Это для мамы… для Элли… – едва слышно шепчу я себе под нос, оставаясь наедине со своим самым близким другом – льдом. Моим зеркалом, моим судьёй и моим единственным доверенным лицом одновременно.
– Я ведь могу это сделать? Правда? – продолжаю вести тихий диалог с отполированной морозной поверхностью, которую в ближайший час собираюсь беспощадно изрезать лезвиями коньков. – Дай знак…
– Золотова! – громкий голос Сенцовой резко обрывает мой откровенный разговор со льдом. – Ты решила свои проблемы?
Тренер стремительно подъезжает ко мне на коньках, в руках у неё коробочка из моей любимой кондитерской.
– Да! Я полностью готова! – бодро отвечаю я, хотя внутри всё ещё бушует шторм сомнений.
Не совсем готова. Но у меня нет другого выбора. Я должна собраться.
– Отлично! На, съешь! – Екатерина Витальевна всовывает мне в руки коробку, внутри которой лежит маленький шоколадный капкейк.
– Это что? Провокация какая-то? – я поднимаю на неё округлённые от удивления глаза.
– Нет. Это чтобы у тебя мозги заработали, и ты не упала в обморок после того, как услышишь моё решение.
– Вы отказываетесь от меня? – страх мгновенно сжимает мои внутренности ледяными тисками. Я чувствую себя загнанной в угол. – Екатерина Витальевна! Я всё сделаю! Клянусь вам! Я уже разобра…
Сенцова резко выставляет руку вперёд жестом, означающим: «Замолчи немедленно».
– Я меняю твою программу! – отрезает она, и её слова звучат громовым раскатом облегчения. Я снова могу дышать.
Это не страшно. Смена программы – обычное дело. Поменяем пару элементов, переставим шаги, возможно, возьмём другую музыку…
Но почему-то выражение лица Сенцовой не обещает ничего простого.
– Вы хотите поменять музыку или какие-то элементы?
– И музыку, и элементы, – кивает Сенцова и, глубоко вздохнув, добавляет: – …и хореографию.
Я застываю с недоеденным кексом в руке и смотрю на неё, словно на человека, внезапно утратившего связь с реальностью. До Олимпийских игр остался всего месяц – кто в здравом уме решится менять программу в такие сроки? Может, у неё уже начался старческий маразм?
– Не смотри на меня так, – Сенцова решительно выхватывает из моих рук коробочку и нервно сминает её. – Ты уже заявила себя как спортсменку, способную выдать не просто набор элементов, а настоящее шоу. Так давай дадим им такое представление, которое весь мир будет обсуждать ещё долгие годы.
В её глазах вспыхивает азартный огонёк, от которого мне становится страшно.
– Вы меня пугаете, Екатерина Витальевна… Я не успею выучить новую программу, это же безумие…
– Ты её знаешь, – отмахивается Сенцова и поворачивается ко мне спиной, чтобы вернуться к бортику. – Становись в начальную позу, я включу музыку.
– Какую ещё позу? Вы так ничего мне и не объясните? – кричу я вслед непоколебимой фигуре тренера, которая уже беззаботно выбрасывает в урну измятую коробочку и берёт в руки пульт от музыкальной аппаратуры.
– Танцуй, Золотова, – произносит она спокойным тоном и нажимает кнопку воспроизведения.
Первые аккорды мелодии, словно бисер, рассыпается по арене, превращая безликое тренировочное пространство в сцену для душераздирающей драмы. Сердце пропускает удар, дыхание замедляется, а в теле, словно по волшебству, рождается новая сила. Музыка поднимает мои руки к верху, заставляет ноги двигаться сами собой. Эта музыка… Она звучит внутри меня, как давно забытый голос из прошлого. Я ошарашенно смотрю на тренера, но Сенцова лишь невозмутимо кивает, тем самым одобряя мои несмелые движения.
– Это и есть твой знак? – шёпотом спрашиваю я сверкающую ледяную поверхность, которая будто бы подмигивает мне отражением ламп на потолке. Лёд молчит, но его блеск кажется красноречивее любых слов. Он явно одобряет безумную затею тренера.
– Предатель! – фыркаю я на него с притворной обидой и делаю глубокий вдох.
Закрываю глаза на секунду – ровно настолько, чтобы позволить музыке проникнуть глубже под кожу, добраться до самых потаённых уголков души. Тело само вспоминает каждое движение: плавные линии рук, стремительные вращения и прыжки, лёгкое скольжение коньков. Эта хореография стала частью моего генетического кода, ДНК Золотовых.
Элли.
Я стою рядом с Сенцовой у бортика, откуда выходят на лёд фигуристы, и трясусь как кленовый лист на ветру.
Не спрашивайте, чего мне стоило пробраться сюда, но я просто не могла в такой важный для Ксю день безучастно сидеть где-то далеко на трибунах. Моё тело охватывает нервная дрожь, крупная и неконтролируемая, я волнуюсь сильнее, чем когда-либо на собственных соревнованиях. Переминаюсь с ноги на ногу, подпрыгиваю, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение. В груди бешено колотится сердце, словно птица, пойманная в клетку из рёбер.
