Вот только «мы», сказанное головой, немного отличалось от того «мы», о котором сначала подумал Кейгон.
– Мой ребёнок. Почему моего ребёнка? – не переставала повторять нагиня.
Нагиня прожигала его ненавидящим взглядом. Он посмотрел на голову и огляделся по сторонам. По всей лесной поляне под проливным дождем были разбросаны части тел убитых нагов. Кейгон прекрасно понимал, что в его поступке не было и капли героизма. Из-за дождя наги лишились своей привычной сноровки, и ему не составило большого труда расправиться с ними.
Равнодушно разглядывая последствия кровавой резни, Кейгон наконец обнаружил то, что искал. В одном из разрубленных тел виднелось покрытое кровью круглое яйцо.
Кейгон с трудом сдвинулся с места, словно его тело весило несколько тонн, и поднял окровавленную голову нагини. Она была довольно увесистой. Ухватив обеими руками, он обратил голову лицом к небу и заглянул в основание шеи.
– А теперь говори, – прошептал Кейгон, после чего приблизил губы к кровавому месиву и с силой выдохнул воздух.
– Что это… – словно мелодия раздался мягкий голос нагини и снова тут же угас, будто испугавшись своего собственного звучания. Кейгон оторвал губы от горла нага. Его рот был покрыт сгустками крови.
– Я на некоторое время стану твоими лёгкими. Если тебе есть что сказать, то сейчас самое время, наг.
Кейгон снова прислонил губы к горлу нагини. Две головы, лежащие на земле, в ужасе вытаращили глаза, наблюдая за этим отвратительным, но завораживающим зрелищем. Поток воздуха из лёгких Кейгона снова прошёл через горло нагини и превратился в прекрасный голос. Запах влажного леса смешивался с запахом крови, слегка отдающим рыбой, а прекрасный и печальный голос нагини растворялся в шуме дождя:
– Я не могу умереть вот так. Я даже представить не могла, что со мной может произойти такое. Ещё несколько дней, и я бы прибыла в Симоградж… всего лишь несколько дней, и я бы родила ребёнка в окружении семьи. Мой ребёнок… Как же так!
Кейгон промолчал. Ему нечего было ответить, да и он не мог сделать этого, не отрывая рта от горла нагини. Он продолжил вдыхать воздух, выдыхая вместе с ним мольбы нагини:
– Почему? Почему я должна умереть? – Нагиня подняла глаза к хмурому небу и расплакалась. – Этого просто не может быть. Я ведь прошла ритуал. Я вырвала своё сердце на глазах у хранителей! Так почему же я умираю? Почему моя несчастная крошка не сможет даже выбраться из своей скорлупки… Богиня, ответь же! За что ты так со мной?!
Слёзы нагини стекали по окровавленным рукам Кейгона, освещая их холодным серебристым светом. Это была единственная в мире флейта, прекрасная и одновременно ужасная в своей скорби.
Закончив исполнение, Кейгон отстранился от названной флейты и поднёс ухо нагини к своим губам.
– Я одолжил тебе своё дыхание, поэтому теперь твоя очередь одолжить мне свою голову, – прошептал он окровавленными губами.
Нагиня хотела спросить, что всё это значит, но без дыхания Кейгона её слова вновь растворились в тишине. Охотник положил голову на камень и направился к останкам на поляне. Затем он засунул руки в тело нагини и достал оттуда яйцо.
Довольно большого размера, оно оказалось совершенно целым, без единых трещин на скорлупе. Кейгон осторожно положил его на камень рядом с головой матери. Круглое яйцо было неустойчиво на одном месте, поэтому Кейгон взял горсть влажной глины, чтобы зафиксировать его. Дождь смыл кровь с поверхности яйца, и оно засияло, словно драгоценный камень.
– Я хочу познакомиться с твоим ребёнком. – Кейгон снова взял в руки голову нагини.
Затем он поднял её вверх, и нагиня издала пронзительный крик, догадавшись, что Кейгон собирался сделать. Конечно, в её ситуации это был лишь безмолвный крик. Только две головы, оставшиеся лежать на земле, могли услышать весь тот ужас, которым он был наполнен. Не в силах больше смотреть на это, они закрыли глаза.
Кейгон резко опустил голову нагини на яйцо.
Скорлупа с треском разлетелась на части. Кровь, желток и ошмётки плоти оказались разбросанными по земле, затопленной проливным дождём. Затем Кейгон снова поднял голову нагини и ещё раз со всей силы приложил её об камень. Вода и брызги крови с чавкающим звуком разлетались во все стороны. Удар. Удар. И снова удар.
После третьего удара Кейгон взглянул на то, что осталось от лица нагини. Череп был проломлен, лицо странно искажено, а из сломанного носа вытекали мозги и кровь. Кейгон безразлично отшвырнул размозжённую голову в сторону и вытер налипшую на лицо грязь.
– Что же творилось у тебя в голове?
Ответа не последовало. Впрочем, Кейгон и не рассчитывал на это, поэтому спокойно продолжил:
– Я вот думаю, разве это не любопытно? В момент удара эта женщина беспокоилась о том, что у неё вот-вот проломится голова, или же о том, что разобьётся её яйцо?
Казалось, что даже дождь затих от столь безжалостных рассуждений. Наги тоже смотрели на Кейгона полными ненависти глазами. Охотник коротко вздохнул и снова сел на камень.
