Голоса гостей в саду казались Флортье жужжанием мясных мух, летающих вокруг ее головы, все ближе и ближе. Под ногами зашаталась земля, желудок сжался в комок.
– Вы… вы, вероятно, ошиблись, – с трудом проговорила она пересохшими губами. – Возможно, мы в самом деле где-нибудь встречались. Но не там. Я никогда не училась в средней школе. Пожалуйста… пожалуйста, извините… – Она отвернулась, залпом допила шампанское и дрожащей рукой отдала бокал слуге. Потом неуверенными шагами пошла на веранду.
– Но я прекрасно все помню, – врезался ей в спину голос Эммы Мерселиус. – Ты еще тогда среди года…
Флортье шагнула через порог и услышала позади возбужденные голоса и звон разбившейся посуды. Она оглянулась, медленно, словно боялась того, что ей предстояло увидеть.
С искаженным от ярости лицом Джеймс держал за воротник господина Мерселиуса и что-то кричал ему по-малайски; Эду тоже что-то орал и пытался вырвать гостя из рук Джеймса; Мерселиус, красный как рак, визжал от страха. Потом к ним подскочил господин Бегеманн, схватил Джеймса за плечи и то ли уговаривал его, то ли приказывал ему что-то. На них смотрели остальные гости, кто с ужасом, кто с откровенным любопытством. Госпожа Бегеманн обняла Марлис ван Хассел, а госпожа Хоебакке прижала к себе испуганную Эмму Мерселиус. Какаду и попугай хлопали крыльями и издавали пронзительный клич, где-то визжала Дикси.
Глаза Джеймса встретились с глазами Флортье, и он тут же отпустил Мерселиуса, подошел к ней с каменным лицом и жестко схватил за локоть. Она покорно позволила увести себя в дом.
