«Не самая!» – отрешенно подумала я. Но шевельнулось ехидство: интересно, что бы Дарен сказал, узнай он про то, что я ищу способ лишить его Чудовой Рати?
Вдруг над нами вспыхнули зеленоватые огни. Свет наполнил поляну и рассыпался пятнами по снегу.
– Права ты, колдунья, – прошелестел голос. – Не угадал… я.
Боги, мы живы! Из-под нижних ветвей показалась морщинистая рука с зеленоватой кожей. Рука медленно отодвинула еловую лапу, и на свет вышел мужичок. Одежда на нем была почти человечья, глаза скрывались за длинными бурыми волосами. В волосах – деревянные бусины и веточки. На плечах росли грибы – мухоморы да поганки. Славный лесной дедушка, и не подумаешь, что всего мгновение назад он потрясал огромной елью и хотел задавить нас.
Дарен крепко стискивал посох и пристально следил за движениями лешего. Тот кивнул ему, как бы давая знать, что мы живы только благодаря его воле и разрешению.
Чем-то он напоминал мне Царёга.
– Знаешь, внученька… – Леший протянул мне руку, а потом подвел к своей ели. – А ведь именно из моей красавицы на заре времен боги вынули прялку для Крылатой богини.
Он ласково пригладил встопорщенную хвою.
– Да, из самой ее кокоры… Смертным судьбы выплетать.
Я благоговейно молчала, и Дарен тоже ничего не говорил. Несомненно, глядя на старое дерево, мы оба чувствовали силу доли, приведшую нас сюда в этот час.
– Мы с моей елью видели столько перемен… Не сосчитать. – Леший вздохнул, и в его вздохе, порывистом и шумном, слышался гул далекого прошлого. – Но никогда еще мое дело за меня никто не делал. Раньше я помогал чародеям, потому что они ладно обходились с моими подданными, знали, как оставить дарочку, как договориться, и людей учили… Но сеча меж богами многое переменила. – Леший бросил быстрый, жадный взгляд на Червоточину. – И сперва мы радовались, чуя, как крепнут наши силы в Срединном мире. Мглистый лес разрастался, горы за ним стали нашими, но… мы были слишком жадными.
Глаза лешего на миг блеснули огнем. Я узнала этот блеск, вторящий красному блеску в единственном глазу Ворона: то был древний голод существа другого мира.
– Сегодня в разговоре с Мечиславом, пока мы шли к логову Ольши, я поняла, что ты действительно не просто застал времена Полуночи, но еще и поучаствовал в них, – проговорила я тихо. – Ты знал царя Полуночи. Помогал ему ловить разбойника Арзу Костянику, верно?
– Осторожнее с вопросами, внученька. – Леший посмотрел поверх моего плеча на Дарена. – В нашем деле они дорого стоят…
Мое сердце стучало так быстро, что, казалось, вот-вот треснут ребра.
– Тогда… могу ли я спросить тебя, хозяин Мглистого леса, в обмен на мою загадку?
Леший прищурился.
– А ты хороша в колдовском обмене, – посмеиваясь, сказал он.
– У меня… хороший учитель.
Леший снова посмотрел на Дарена:
– Стало быть, ты и есть ее учитель?
Дарен кисло улыбнулся.
– Видимо, да.
Он согласился? Ошалев от двойной удачи, я снова повернулась к лешему, готовясь задать свой главный вопрос.
– Постой. – Леший вскинул сухую кисть с желтыми когтями. – Были вы незваными, побудьте же теперь зваными! Я отвык от людей, но помню, чем гостей жалуют.
Я бросила на Дарена удивленный взгляд. Колдун, хоть и был бледен, как снег, все же выдавил улыбку.
– От такой милости не отказываются, – хрипло сказал он.
Леший хлопнул в ладони, и под старой елью открылся лаз. Пахнуло сыростью и жжеными травами.
– Ладно уж, не грусти, разноглазый. Отпущу я тебя. – Леший принялся резво забираться в лаз, явно подавая нам знак делать так же. – Нужен ты мне больно!
Мы ступили под полог ветвей, а потом – в лаз. Зеленые огоньки следовали за нами, освещая землистые стены. Тени же казались живыми и будто знающими нечто такое, чего живым знать не дано. Корни старой ели уходили глубоко, и мы спускались вслед за ними. Я чувствовала, как крепнет вокруг нас старое чудское колдовство. Дарен шел, качаясь из стороны в сторону, ему явно нелегко дались все эти перемещения. Но от моей протянутой руки он отказался.
Леший же шел впереди, что-то бормоча себе под нос.
– …гляди, внученька, да певцам все в точности передай, – расслышала я. – Пускай еще что-нибудь про меня сложат.
Вскоре мы оказались в земляной горнице. Переплетенные корни служили и столом, и лавкой. На столе стояли плошки с диковинными кореньями, горки свежей клюквы и брусники и – вот диво! – несколько кубков из горного хрусталя, наполненных родниковой водой.
Когда мы, неловко толкаясь с Дареном локтями, расселись за столом, появилось несколько духов-обережек. Пушистые, с когтями и рогами, они принялись предлагать нам кушанья, пока сам хозяин копошился в тени. Я взяла себе горсть ягод и бесстрашно вонзила зубы в жутковатого вида корень, похожий на пузатого человечка. Дарен сопроводил это многозначительным поднятием бровей, но я закрыла глаза от удовольствия, когда сок раскрылся на языке многообразием вкусов: и сладкий травянистый, и горьковатый перечный, он в доли мгновения утолил голод.
Дарен положил посох на колени и съел крохотную брусничину. Я чуть было не расхохоталась, глядя на то, с какой серьезностью он жует угощение.
