Я собиралась высказать ему все, что думаю, но колдун предупреждающе сжал мое плечо. Угольные ресницы дрогнули, когда он бросил на меня быстрый, но решительный взгляд.
– Я задам вопрос, а Лесёна уйдет.
Дарен снова что-то задумал. Он хотел получить ответ на свой вопрос и вряд ли собирался оставаться тут на веки вечные. Конечно, он выкрутится, а я что? Уйду с пустыми руками?
После того, как Дарен оставил меня без читальни, без книг Полуночи и своего наставничества?
– Итак, что ты хочешь знать, колдун? – нетерпеливо спросил леший.
Дарен заговорил медленно, явно с особым тщанием подбирая слова:
– Может ли чудь, с которой заключена сделка, каким-либо образом остаться в Срединном мире, если уничтожена основа этой сделки?
Глаза лешего загорелись ярче, увеличились и, казалось, полностью вобрали в себя колдуна.
– Нет, если основа уничтожена полностью.
Плечи Дарена едва заметно опустились, но внешне он остался спокоен. Дарен приглашающе махнул в сторону:
– Лесёна, уходи. Открывай лестницу в Нзир.
Глаза хозяина леса устремились ко мне, а ветки чащи разомкнулись, указывая на просвет. Я переводила взгляд с его руки на ель, и в голове лихорадочно носились мысли.
– Лесёна, – с нажимом проговорил Дарен, явно что-то уловив.
– Прежде чем я уйду, выслушай, лесной царь, мою загадку.
Лицо Дарена окаменело.
Я шагнула мимо него к еловым глазам. Их свет остановился на мне, заставив внутренне сжаться.
– Загадку… Загадки мне по нраву. Говори скорее!
Чудь в ветвях взволнованно защебетала и захрюкала.
– Что ж, это не загадка даже. Скорее, песня. Но кому, как не тебе, знать, о ком там поется?
И память услужливо вынесла ко мне строчки одной Федовой песни:
Было что-то страшное в том, чтобы разговаривать с созданием, заставшим рождение Срединного мира. И вместе с тем – невероятно волнующее.
Но когда я еще смогу поговорить с лешим? Дарен сам виноват, оставив мои вопросы повисшими в воздухе. Он не оставил мне выбора.
Пока я говорила, еловые ветви раскачивались так, что существа скатывались с них и летели в густой полумрак, к земле, туда, где поднимались из болота тени.
– Это я! – взревел леший. – Я хозяин Мглистого Леса! Вижу будущее, вожу людей по лесу, играю лесными тропами!
В желтых глазах разожглось малиновое зарево, как будто кто-то бросил в них зажженную пламенем лучину.
– Не угадал, – выдохнула я.
Все резко замолкло. Повисла изумленная тишина.
– Обдурить меня решила? – загремел леший. – Посмеяться?!
Гнездо заходило ходуном.
– Никто из нынешних людей тебя не знает! – крикнула я, с трудом удерживаясь на ногах. – Не ты откликаешься на грамоты-прошения, не ты слышишь людские просьбы! Настоящая хозяйка Мглистого леса – она. – Я кивнула на Ольшу. – И Ольша тоже порой видит будущее!
Загремели ветви. Вся чудь слетела вниз, а в нас полетел густой дождь мокрой хвои. Не успела я увернуться, как откуда-то вылезли корни, опутали ноги и силой потащили меня вниз.
– Постой, дед! – заорала я. – Скажи, знал ли ты, сколько прошений к тебе тут скопилось? Знал ли ты, что творилось за твоей спиной?! Знал ли ты, кто славу твою испортил?
Сквозь шум до меня донесся голос Дарена, который пытался ко мне пробраться, но я не чувствовала его прикосновений, не понимала его слов, среди неразберихи я воспринимала лишь один голос – свой собственный, дрожащий от гнева.
– И чудь твоя совсем озверела! Навки людей жрут почем зря! Не пора ли обиду свою забыть да в мир выйти?! Лесу нужен его хозяин!!!
Мы очутились на земле. Вокруг нас лежали высохшие коряги – остатки гнезда. Ольши не было: ее рыжие волосы сгинули в чащобе.
Ветер, трепавший лес, резко смолк, и огни огромных глаз, как огни окон, тоже потухли. Темные стволы деревьев расплылись в обступившей нас мгле.
Мои колени подкосились, словно мне подрезали сухожилия. Я упала, уткнувшись лбом в снег.
По тяжелому дыханию рядом я поняла, что Дарен поднялся на ноги.
– Лесёна, – простонал он. – Из всех твоих затей эта определенно самая безрассудная…
