– Никаких, – пробурчала я, крепче зажимая рану.
Дарен пересел ближе.
– Можно?
Я отвернулась, не хотела слушать очередные упреки. Раздался треск ткани, когда Дарен молча оторвал от своего кафтана лоскут, что-то нашептал на него и перетянул им мою руку.
По телу растеклись приятные искры тепла.
– Не стоило так тратиться. – Я заметила, что самого колдуна сотрясает мелкая дрожь.
– Ты…
– Твоя подданная, знаю, – резко сказала я. – А ты мой царь.
Он поднялся еще до того, как прозвучал мой голос. Мы какое-то время наблюдали друг за другом, словно противники, пытающиеся нащупать слабое место.
– Куда мы? – наконец спросила я.
– В самое сердце Мглистого леса, – несмотря на произошедшее, голос Дарена повеселел. Он бросил на меня взгляд, совсем как в детстве, когда ему удавалось провести слуг.
– Перестань улыбаться, мне жутко.
– Жутко будет, если мы рассердим лешего, – сказал колдун. – Он очень стар. Древнее Мглистого леса и самого Светлолесья.
– Так ты, получается, все это время спускался искать его. И нас с Терном тоже за этим отправлял, да?
Дарен кивнул с явной неохотой.
– Я все ждал, когда он вернется. Его никто не мог найти, но когда колдуны стали пропадать, начал сам искать его. Так я узнал, что исчезают и люди, писавшие ему грамоты.
Дарен махнул рукой, и крики Ольши стихли, поглощенные заклинанием.
– Надоела.
– Ворон велел ей делать это, – сказала я чуть погодя. – Значит, он пытается помешать тебе найти лешего. Неужели леший знает про сделку царя Полуночи?
Дарен судорожно рассмеялся.
– Порой забываю, что и ты знаешь больше, чем кажется.
Это напомнило мне кое о чем.
– Вот чего я пока не могу понять… Почему Мечислав пришел к нам на выручку?
Он смотрел на беззвучно изгрыгающую проклятия Ольшу, как будто взвешивая, заслужила ли я услышать ответ на свой вопрос. Я злилась.
– Думаю, он ужаснулся от того, к чему все пришло, – странным, будто бы не своим голосом произнес колдун.
– Первый жрец… раскаялся?
– Судя по воспоминаниям царя Полуночи, Мечислав хотел сделать мир людей лучше. Могу предположить, что увиденное им в Злате ему не понравилось, а узнав, что жрецы своими усилиями приближают погибель всего мира, он совсем отчаялся.
– Постой. – Я выпрямилась. – Когда в избе старосты вы обсуждали оковы… Ты сказал, что оковы создали с помощью крови колдунов.
Дарен обернулся с видом злым и бесконечно усталым:
– И не только нашей крови…
В тот же миг гнездо со скрипом скользнуло под полог заснеженных елей, и я ухватилась за корни, чтобы не скатиться. Перекатилась на спину, закрываясь от сыплющихся иголок. Маары-кобылицы, тряхнув гривами, продолжили бег по зимнему ночному небу.
Вдруг гнездо остановилось перед старой косматой елью. Будто многоэтажный терем, ель хранила в себе десятки существ. Сказочные, дивные глаза поблескивали из-за игольчатых ветвей. Бледные языки свисали из пастей, как ленты из распахнутых книг. Сквозь мохнатые ветви проступили огромные светящиеся желтые глаза.
– Века проходят, а колдуны об одном говорят! – зашумели ветви. – Долги! Долги!
Мы с Дареном поклонились.
– Белой дороги тебе, хозяин Мглистого леса, – сказал Дарен.
– Благодарим за помощь, – выдохнула я.
– Чего вам еще надо? – недовольно скрипнула ель. – Зачем меня ищете?
– Говорить с тобой хочу. – Бледность прокралась во все черты Дарена, и, похоже, только заветная встреча с лешим придавала ему сил.
Глаза лешего стали еще больше. На Ольшу, беззвучно шипящую в плену ветвей, он даже не смотрел.
– Да? А знаешь ли, что непрошенными вы явились?
– Разве?
Я украдкой выглянула через край гнезда и увидела внизу в десятках саженей черное болото. Видимо, это остатки Великих топей, предвестников зачарованной мари, в которой некогда была заточена Чудова Рать. Далеко же нас занесло!
Вдруг я почувствовала, как на нас надвинулись ветки, словно стены темницы.
– Останетесь тут навеки, – сказал леший. – Будете бродить тут по дорожкам моим до скончания времен, а ты, колдунья, можешь женой мне стать лесной, коли пожелаешь, – милостиво добавил он, а я подавила вздох.
Дарен качнул головой. Сквозь бледные щеки проступил румянец:
– Спасибо тебе за твою милость, царь лесной, но не гоже тем, кто в Светлолесье дорогу для чуди проложил, с этой самой дороги сойти да самому в лесу потеряться.
– Как же я не рад нашей встрече, – проскрипел леший, делая упор на последних словах.
– Не рад. – Дарен сжал посох. – Но долг у тебя перед нами.
Зашумели, заскрипели ветви. Взметнулся снег, закричали на разные голоса, заклекотали обитатели лесного терема. У меня по коже прошли мурашки.
Но я стояла, оглушенная осознанием, что гибель Терна, как и тех людей, – это не только Ворон, но и бездействие и обиды лешего. И пока у леса нет Хозяина, в нем царит беспорядок.
Как бы я ни злилась на Дарена, стоило признать, что под его рукой колдовство процветало, а те, кто попирал его основы, наказывался.
Когда все стихло, леший сказал:
– Ну, раз ты такой мастер слова плести, рассуди. Отпустить вас не могу, но и не сдержать слово – тоже.
Дарен улыбнулся:
– Пусть останется один из нас.
