– Иртеньев Василий Тимофеевич, удивительной судьбы человек. – Парфентьева вышла из бани, в раздумье глядя на Холмского.
И в баньку не приглашает, и в дом не хочет вести. А ведь она к нему со всей душой.
– С ножом ходил, на людей бросался, – продолжала она. – Но ни одного привода в полицию!
– Я так почему-то и предполагал.
– Пальчиков на месте преступления сколько угодно, а в базе нет ничего. Хорошо, что оригинал нашелся.
– Где нашелся оригинал? Дома прятался?
– Прятался, надо сказать, неоригинально. Травников через балкон зашел. Иртеньев на него с ножом, Травников ему руку вывихнул.
– Признался оригинал?
– А куда деваться, когда вся одежда в крови? И пальчики на месте преступления. Иртеньев железно сядет.
– А с этим, пляжным любителем запрещенных веществ, что?.. Куделин у него, кажется, фамилия?
Холмский уже поставил мясо на мангал, жар хороший, только успевай шампуры крутить.
– Я думала, уже и не спросишь, – перешла на «ты» Парфентьева, опечаленно глядя на него.
– Я знаю, что Куделина спасли, взяли под стражу, все, больше ничего мне не известно. Что его ждет?
– Тюрьма ждет. Или психушка. Куделин утверждает, что ничего не помнит. Наглотались таблеток, голова отказала, до сих пор сдвиг по фазе… Иртеньев тоже под психа пытается косить.
– Но Иртеньев убил.
– И Куделин убил… Говорит, что у Возницкого крыша съехала. Камнями в него бросался.
– Значит, что-то все-таки помнит.
– Накрыло его крепко, – кивнула Парфентьева. – Убил он под кайфом, но вполне осознанно. Вряд ли отвертится.
– А если отвертится, дело все равно раскрыто.
– Как Оксана погибла? Фамилию ее не помню.
– Оксана, Оксана, из окна выпала… Не знаю, правду Димитров говорит или нет. Посмотрели мы его ролик, ничего такого, я, например, не почувствовала, – с легким разочарованием сказала Парфентьева.
И хотела бы возбудиться, но, увы. Глеб Димитров со своим творчеством оказался бессильным. И Холмский даже не пытается пробудить в ней тягу к приключениям на одно место.
– А Травников, а Веперев? Тоже ничего не почувствовали?
– Это ты пошутил? Смешно!
Парфентьева качала головой, с едкой от обиды насмешкой глядя на него. Других шуток она от него ждала, покрепче. Возможно, все еще впереди, под шашлычок, но что-то она сомневается в его романтической настроенности.
– Мне интересно мнение криминалиста. Как технического специалиста.
– И криминалист смотрел, и я смотрела. Был секс, был бюстгальтер, который Димитров спрятал, не хотел отдавать Ермолкиной. Хотел остаться с ней на весь день, а она торопилась домой. Лифчик оставила ему, собралась, он приготовил завтрак, сырники магазинные поджарил, сгущенку в блюдце налил. Медовый поцелуй был, губы в сгущенке. А потом Ермолкина выпрыгнула из окна. Открыла окно и сразу вниз…
– Может, Димитров все-таки вытолкнул ее? – спросил Холмский.
– Не знаю. Но судмедэксперт следов насилия не обнаружил. И сопротивления тоже… А у тебя сгущенка есть? – Парфентьева смотрела ему в глаза – провокационно и с намеком.
– Зачем?
– А ты не знаешь?
– Нет. – И он смотрел ей прямо в глаза.
Женщина она красивая, но не будет у них ничего. И она прекрасно знает почему.
– Мы бы и без тебя вышли на Димитрова. – В голосе Парфентьевой звучала обида.
– Не сомневаюсь.
– И любителя запрещенных веществ Куделина нашли бы. Живого или мертвого.
– Не спорю.
Парфентьева закусила удила, остановить ее можно было только поцелуем, не обязательно медовым. Мягко, но уверенно взять ее за плечи и решительно закрыть рот поцелуем. Возмущение будет длиться не дольше трех-четырех секунд, Холмский почему-то в этом не сомневался. Но не будет он целовать Парфентьеву.
– А на Иртеньева Веперев вышел. Ультрафиолет кровь на ступеньках показал, следы в тридцать седьмую квартиру привели. Поэтому Травников через балкон полез… Мы на Иртеньева и без тебя вышли!
– Поздравляю!
– Я поздравления от начальства принимаю. А от ваших поздравлений, господин доктор, ни холодно, ни жарко… Возомнили вы о себе! Шерлок Холмс доморощенный!
– И вам всего хорошего! – Холмский с улыбкой указал на выход.
– Да пошел ты!
Парфентьева уходила торопливо, быстрым шагом, как будто от себя убегала. И убежала. Холмский не стал останавливать, хотя она этого ждала. Он чувствовал, что ждала.
И снова один – ноль в пользу скорой. Соседи слышали выстрел, увидели раненого и в полицию позвонили, и скорую помощь вызвали. Холмский уже на месте, а полиции все нет. Может, пора заводить «скорую полицию», если обычная не поспевает?
Прибыли на место быстро, но раненый все равно не дождался помощи, пуля попала в почку и застряла в теле. Ранение смертельное, удивительно, что раненый какое-то время еще жил. Или он бился в агонии, а женщина, вызвавшая скорую, приняла это за признаки жизни.
