Парень дернулся, как будто пчела все-таки его ужалила, резко повернулся к женщине, одетой по-походному. Ветровка, удобные джинсы с накладными карманами, кроссовки. На голове модно повязанная косынка, солнцезащитные очки. Лицо загорелое, но это, скорее, следы пребывания у реки или озера. Морской загар, он немного другой.
– А я звоню тебе, звоню! – сказала женщина, взяв пухлощекого Глеба под руку.
– Так украли у меня телефон, в магазине дернули.
Холмскому показалось, что объяснение прозвучало нарочито громко – для ушей Парфентьевой.
И еще ему показалось, что пухлощекий не хочет вести жену домой. Он суетливо шарил рукой по карманам, возможно, в поисках обручального кольца, которое он зачем-то снял с руки.
Кольца он не нашел, но забрал у жены чемоданчик.
– Лена, ты, может, в магазин сходишь, а то в доме шаром покати… А я завтрак пока приготовлю!
Глеб явно искал повод спровадить жену хотя бы ненадолго. Холмский счел своим долгом избавить его от метаний. Правда – лучший для этого способ.
– А из чего вы завтрак приготовите, если в доме шаром покати? – вмешался он.
– Э-э, а вам какое дело? – Глеб попытался изобразить возмущение, но вид при этом он имел бледный.
– Что у вас на губах, мед или сгущенка? – спросил Холмский. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – С кем вы завтракали?
– Это не ваше дело!
– Это мое дело! – Парфентьева раскрыла свои корочки.
– Следственный комитет, – сказал за нее Холмский. – Но присутствие следователя пока неофициальное, у вас еще есть возможность чистосердечно во всем признаться… Это же ваш телефон лежит возле убитой девушки? Это с вашим телефоном она вывалилась из окна?
– Не знаю ничего! – бледный как полотно мотнул головой Глеб.
– А если знаешь? – Жена в сердцах стукнула мужа по плечу.
Ей стало душно, она стала снимать косынку.
– Да я понятия не имею, о чем разговор!
– Когда надевают рубашку, застегивать ее обычно начинают сверху, – напористо проговорил Холмский. – Если застегнуть наполовину, нижние пуговицы остаются незастегнутыми. С девушки перед тем, как она разбилась, рубашку снимали. Перед тем как она выпала из окна. Но перед этим ее также раздевали… Почему вы не вернули ей лифчик?
– Какой лифчик! Не знаю ничего! – не сдавался пухлощекий.
– У вас на губах сгущенка, у нее на лице что-то сладкое. У вас пудра на брюках, и у нее пудра на джинсах… Да что я такое говорю! – спохватился Холмский. – Сейчас мы пройдем к вам домой…
– А я вас не пущу! – Парень готов был, казалось, расплакаться от обиды.
Так старательно разыгрывал безучастность в надежде улучить момент и похитить свой же телефон из-под носа у врача скорой помощи.
– Как это не пустите? – ахнула Парфентьева.
– Даю вам подсказку, Глеб! – усмехнулся Холмский. – И последний шанс на явку с повинной! У пострадавшей оторван карман на джинсах, оторвали его только что, нитки еще остались… Ну!
– Так это я оторвал! Оксана открыла окно и сразу вниз, я понять ничего не успел. Хотел остановить, но зацепился за карман. Карман оторвался, а она вниз…
– А лифчик где? – Женщина подняла руку, чтобы влепить мужу пощечину.
Но Парфентьева предусмотрительно взяла ее за руку.
– Почему Оксана выпрыгнула из окна? – спросила она.
– Ну, я могу сказать… – Глеб натурально захныкал, глядя на Парфентьеву.
Он умолял убрать жену с глаз долой. А сделать это совсем не трудно, посадить его в патрульную машину и увезти в отдел. Но Холмский обещал явку с повинной и чистосердечное признание. Он, конечно, не следователь, и не ему решать, но все же рано сажать парня в машину. Холмский взял его за руку, отвел в сторонку, а Парфентьева обратилась к молоденькому лейтенанту и попросила его придержать жену подозреваемого. Сама же подошла к Холмскому.
– Понимаете, Кирюха слил мне ролик с двадцать пятым кадром! – зачастил Глеб.
– С чем?! – Холмский не мог поверить своим ушам.
Всем уже давно известно, что двадцать пятый кадр чистой воды вымысел, сопряженный с мошенничеством.
– Кирюха говорил, что работает! Показываешь девушке ролик, девушка возбуждается, и ты делаешь с ней… В смысле, я делаю…
– Получалось?
– В том-то и дело, что нет! Ни разу! А вчера случайно с Оксаной пересеклись, ну, я показал ей. И знаете, сработало!.. Была такая ночь!.. – громким шепотом с оглядкой на жену проговорил Глеб. – А утром Оксана все! Домой, говорит, пойду! Стоит, красится, я подошел, она меня оттолкнула… банка с пудрой упала… Жена меня убьет!
– Поверь, это будет не скоро, – зловеще усмехнулась Парфентьева.
– Да не убивал я Оксану! – Глеб приложил руки к груди. – Да, у нас была ночь, да, я захотел еще… Мы завтракали, я намазал губы сгущенкой, но медовый поцелуй не сработал. А ролик сработал! Но уже не так, как вчера… Оксана расстегнула рубашку, думал, сейчас усажу ее на стол, а она раз – и в окно!.. Я правда хотел ее удержать! А карман оторвался!.. Это был несчастный случай!
– Несчастный случай будет, если мы отпустим тебя домой, к жене… – сказала Парфентьева, глядя на белый с синей полосой микроавтобус. – Явились не запылились!
Глеба Димитрова задержали, отправили в отдел, а Холмский собрался уезжать.
