Холмский осторожно прошел в ванную комнату, там в воде плавало еще одно полотенце. Крючки пустые, полотенца с них сняты. Холмский задумался. Хорошо, убийца испачкался в крови, решил вымыть обувь. Но зачем он заткнул умывальник и пустил воду? Уничтожить следы на полу по всей квартире? Но почему его интересовали только следы ног? Снимая полотенце с крючка, преступник коснулся рукой стены, а пальцы в крови, отпечатки четкие, хоть бери лупу да сравнивай. И на кране кровь, и на раковине. Убийца такой дурак, что думал только мозжечком, потому как основной мозг отключился от страха? Или его интересовали только следы ног. Возможно, преступник знал, что полиция не сможет вычислить его по одним только отпечаткам пальцев. Если не выйдет на него по следам ног.
– Что вы там все смотрите? – истошным голосом спросила новоиспеченная вдова.
– Что я смотрю? А то, что воду нужно вычерпывать!
Холмский поднял с пола мокрое полотенце, повесил его на крючок – для экспертов. Открыл корзину для белья, достал оттуда грязное банное полотенце, бросил в воду, вынул, отжал в ванную. Елена Тарасовна правильно его поняла, забрала у него превращенное в тряпку полотенце. Мужа нет, а соседи остались, да еще какие!..
А соседка все так и стояла на лестничной площадке, но заговорить с ней Холмский не успел. Этажом выше остановился лифт, кто-то вышел, послышались возмущенные голоса. По лестнице спускался знакомый криминалист Веперев. Увидев Холмского, он и обрадовался, и разозлился одновременно.
– А-а, доктор Холмский? Преступник уже разоблачен?
– А почему бы и нет? Столько времени прошло, пока мы тут с этажа на этаж шныряем, – приветственно махнув рукой Холмскому, сказал знакомый опер.
– А почему вы с этажа на этаж шныряете? – спросил Холмский.
– Нас-то разоблачать не надо! – ухмыльнулся Веперев.
– Да нет, я как раз думаю о преступнике… Как вас зовут, извините, забыл спросить?
– Таисия Васильевна я. Ремонт у меня, – кивнула женщина.
– В прошлый раз ваш ремонт не тронули. Когда Васька из тридцать седьмой квартиры тридцать третью квартиру залил.
– Да, ремонт не тронули.
– По пьяному делу залил.
– Да, по пьяной лавочке.
Веперев не торопился заходить в квартиру, стоял, слушал Холмского.
– И часто он употребляет?
– Да я забыла, когда трезвым его видела!
– А человека он убить может?
– Когда пьяный? Да легко!.. А нож у него я видела! Финку!
– А с Олегом Николаевичем Базаровым он в каких отношениях?
– В плохих отношениях… Думаете, это Васька? – Женщина приложила ко рту ладошку, выражая восторг, смешанный с ужасом.
Остановился лифт, открылись двери. Холмский подал руку, чтобы помочь Парфентьевой выйти.
– Учитесь, господа офицеры! Товарищ капитан юстиции не ошиблась, правильно расшифровала потустороннюю нумерацию в лифте. И не ошиблась этажом. А Васька ошибся. Поднимался на десятый, а приехал на девятый этаж. Базаров его знал, открыл ему дверь, Васька понял, что ошибся, но вспомнил, как Базаров его ругал из-за потопа… Вспомнил, достал нож, убил. И включил воду. В память о старом… Убил человека, включил воду, только тогда протрезвел и стал заметать следы. Тщательно протер ноги полотенцем, как видите, следов на ступеньках нет.
– Ничего, собака след возьмет, – сомневаясь в своем же прогнозе, пожал плечами Травников.
– А в какой квартире этот Васька живет? – совершенно серьезно спросил Веперев.
– Я же сказал, в тридцать седьмой квартире, – напомнил Холмский.
– Ну, и чего стоим? – Парфентьева выразительно смотрела на Травникова.
– А основания? – уперся оперативник.
Парфентьева захлопала глазами, это на ее языке означало наивысшую степень язвительного удивления.
– А как свидетеля опросить!
– Ну да…
В тридцать седьмой не открывали, пока Травников барабанил в дверь, Холмский спускался вниз, к своей машине. Вызов поступил, ехать надо.
А вечером следующего дня к нему пожаловала Парфентьева, все как положено, в форме, и папку она свою держала так, как будто в ней находилась очередная почетная грамота.
Грамоту она вручать не стала, но от ужина не отказалась. Холмский провел ее в беседку возле бани, которую приводил в порядок весь день. Ему больше нравилось отдыхать с видом на телевизор, но в доме Рита, не хотелось вести туда Парфентьеву. Тем более что беседка у него очень даже функциональная, стол сам сколачивал из бревен и досок, кресла – такая же самодеятельность. И мангал рядом под крышей, дрова березовые в нем догорают, мясо уже на шампурах. А в баньке он уже попарился. В общем, Парфентьева пришла вовремя, но лучше бы ее вовсе не было.
– На свежем воздухе решили? – спросила она, осматривая кресло.
– Не бойтесь, крепкое, не развалится.
– Да я в общем-то не боюсь.
– Погодка сегодня знатная, так шашлычков захотелось. После баньки.
Парфентьева не стала садиться, переместилась из беседки в баню, ее голос донесся через открытую дверь.
– Горячая!
Речь шла о печке, но Парфентьева могла говорить и о себе. Или даже говорила. Холмский сделал вид, что не понял намека.
– Как там Василий из тридцать седьмой квартиры?
