И стрелявший приказал долго жить. Он лежал на полу в проходе между единственной комнатой и коридором, соединяющим кухню с прихожей. Лежал на боку, в животе несколько колото-резаных ран, окровавленный нож валялся рядом. В руке покойник держал малокалиберный револьвер, возможно, газовый, переделанный под стрельбу боевыми патронами. На пальце золотая печатка, закрывающая татуировку в виде перстня. Наколка старая, видно, сделанная по молодости, по глупости. Нынешние уголовники стараются не афишировать связь с криминальным миром.
И один мужчина был одет для выхода, и другой. И оба почему-то в туфлях. Один, зарезанный, одет плохо, старые джинсы, видавшая виды клетчатая рубашка навыпуск, заношенные кроссовки с новыми, не очень-то подходящими к ним шнурками. Похоже, мужчина не так давно освободился из-под стражи, печатку и цепочку вернули, а шнурки потерялись. А может, из колонии выходил, а на складе только старые кроссовки, и те без шнурков.
Застреленный одевался лучше, джинсы, поло, туфли – все почти новое, но недорогое, эконом-класса. Сумочка из кожзама через плечо переброшена, молния почему-то расстегнута, паспорт выглядывает, портмоне, ключи от машины. И ключи от квартиры валяются на полу.
Лия стояла на лестничной площадке, нечего ей делать в маленькой квартире, наполненной трупами. И зрелище не из приятных, и следить на месте преступления не стоит. Хотя и так все ясно, один оригинал нанес другому несколько ножевых ранений, но добить так и не смог. За что и поплатился. Раненый неожиданно достал пистолет, мужчина бросился бежать, сумел отпереть дверь и получил пулю в спину. А может, дверь была открыта.
Рядом с Лией находилась женщина, вызвавшая скорую, не по себе ей, хочется уйти, но любопытство сильнее страха.
– Смелая вы женщина, – сказал Холмский. – Могли бы на пулю нарваться. Хорошо, что в квартиру не зашли…
Женщина уже не молодая, но приятной внешности, худенькая, ножки стройные. Стильные туфли на средней высоты каблуке. А на подошве следы крови.
– Или заходили?
– Ну кто-то же стрелял… – Женщина качала головой, осуждая себя за неосмотрительность.
– Кто в кого стрелял, смелая вы моя?
– Смоленцев стрелял в нового хозяина квартиры, не знаю, как его зовут. Неприятный тип.
– Кто неприятный тип, Смоленцев или новый хозяин?
– И тот и другой. Мать Смоленцева здесь жила, умерла, он поселился. А потом сел. Говорят, там в тюрьме мафия квартиру у него эту отжала. Новый хозяин появился, тоже, наверное, из уголовников. Пройдет, никогда не поздоровается… А вы зачем спрашиваете?
– Ну так сигнальный лист заполнить, заключение о смерти. Значит, один Смоленцев, другого не знаете…
Холмский вернулся в квартиру, осторожно подцепил пальцами паспорт, выглядывающий из борсетки. По происшествию все ясно, разбирательство будет недолгим. Новый хозяин квартиры застал в доме старого, ударил его ножом, а тот в ответ его застрелил. Возможно, в квартире находился и кто-то третий, но если на пистолете обнаружатся пальчики старого хозяина, а на ноже нового, то искать черную кошку в темной комнате никто не станет.
Не похоже, что в квартире был кто-то третий. Если не считать следов обуви соседки. Но она дальше прихожей не заходила. Переступила порог, вляпалась в кровь застреленного хозяина квартиры и сразу же повернула назад.
А новый хозяин квартиры действительно имел неприятный разговор со Смоленцевым. Лицо у него в крови, нос припухший, губа разбита, травмы совсем свежие. А у Смоленцева повреждение на правой руке, видно, костяшка пальца угодила в зуб, не просто сбитость там, а кровоточащий прокол. Видно, от всей души бил. В прихожей разгром, винтажный телефонный аппарат со стены сорван, на полу валяется.
Вместе с паспортом из борсетки вылез рекламный буклет компании «Бриллиантовая рука». Экспертиза драгоценных камней и ювелирных изделий. Холмский вернул на место и паспорт, и буклет. Но не сразу.
Документы Смоленцева он искать не собирался, узнал фамилию, и ладно. Но из нагрудного кармана рубашки выглядывал свернутый лист бумаги, который оказался справкой об освобождении, выписанной на имя Смоленцева Анатолия Степановича, семьдесят девятого года рождения.
Из туалета дурно пахло, по пути на кухню Холмский не удержался, заглянул. Как он и думал, куча в унитазе не смыта, на полу валяется рулон туалетной бумаги. А еще к туалету тянулся след из крупных капель крови. От комнаты к туалету, а потом обратно – примерно к тому месту, откуда был произведен выстрел. Но что делал Платков Антон Денисович в прихожей, пока Смоленцев тянулся к пистолету, который он почему-то оставил в сортире? Чем так был занят Платков, что не заметил опасный маневр? И почему шкаф в прихожей заметно сдвинут с места? Получив пулю в спину, Платков схватился за шкаф? Очень может быть.
Холмский не спешил сесть за стол. Его внимание привлекла сорванная подоконная доска. Ее сорвали, вернули на место, но закреплять не стали. Видимо, незачем было закреплять.
Наконец Холмский добрался до стола, но не успел сесть, как появился криминалист Веперев.
