– А что тебя так удивляет? – фыркнула. – У меня теперь получается опыта меньше, чем у тебя, Библиотека! Задурила мне голову со своей учебой, я ничего за пять лет и не видела! Повезло же жить в одной комнате с будущим генералом!
– Это я задурила, Мышь? Чего ж ты не наверстывала, когда последний год без моего «дурного влияния» жила? – парировала ей в тон.
– А все уже! Характер, мировоззрение и образ жизни сформированы! Мышка любит вкусно поесть и сладко поспать. А для успешной реализации второго нужны чистая совесть, безупречная репутация и выполненные в полной мере обязательства. Ой, насчет обязательств… Идем, помогу тебе с коляской. И буду бежать. Мне же еще с этим криминальным элементом встретиться надо! Пообещала ему за твой журнал отдать свою невинность.
– Что-о-о? – вытянула и аж поперхнулась.
– Да шучу я! Согласилась только на ужин. Первое свидание у человека… – размышляя о своей судьбе, театрально закатила глаза. – А танцевать придется под «Бутырку»!
– Он что, прям бандит? – ужаснулась я. – Давай с Русом поговорю…
– Да шучу я! Шучу! – снова отмахнулась Тоська, заливаясь хохотом. – Не боюсь я его. Еще чего. Пф-ф.
– Ну, ты звони, если что… – прошептала я чуть позже, когда прощались уже.
– Договорились.
К счастью, поздно вечером Маринина отписалась, что благополучно вернулась со своего сомнительного свидания.
Тоська:
Я дала себе еще сутки. Целые сутки на то, чтобы собраться с духом.
Портал в ад открылся в обед следующего дня.
Уложив Севу, устроилась на балконе, вытащила из авоськи намученную Тоськой срамоту…
И пропала.
Пение птиц, шум транспорта, крики гуляющей на площадке детворы – все звуки одномоментно исчезли. Я забыла, кто я, где нахожусь и чем вообще занимаюсь. Под нарастающую пульсацию в ушах, подрагивая, словно в трансе, с глубоким потрясением и неудержимым интересом впилась в немецкое издание руками, глазами и умом пытливой отличницы.
Понятия не имею, о чем в этом журнальчике писалось. Все мое существо рухнуло в изображения.
«Это правда так выглядит? И это?.. О, Боже, люди так делают?.. И так?» – думала я, изучая сделанные невообразимо крупным планом до безобразия детализированные фотографии.
Кадры шокировали, пугали, смущали, лишали дыхания и… завораживали.
Я не могла оторваться.
Это реально было параллельной вселенной.
Женщины целовали, лизали, обхватывали губами, сосали, заглатывали так глубоко... Делали это в столь разных позах… А еще… С выражением сокрушительного удовольствия принимали семя на лица, грудь и прямо в рот.
«Они… прям глотают?..» – пыталась понять, лихорадочно пролистывая страницы журнала.
Лица мужчин были такими дикими. Они, как будто теряли человеческий облик, душу, разум… Казались безумными, первобытными самцами.
Отложила журнал, когда на страницах появились кадры анального проникновения. Шмякнув его себе на живот, зажмурилась, послушала гулко курсирующее по телу сердцебиение и, вскинув вверх, взялась за изучение снова.
Боже мой…
Раньше подобное не вызывало у меня ничего, кроме отвращения, но сейчас, когда в моей голове был Руслан… Страшно признаться… Меня возбуждало все…
Оторвалась от паленой похабщины, когда заплакал Сева. Сунула журнал под подушку с мыслями, что позже перепрячу надежнее, и побежала к сыну.
А потом забыла.
Нет, не увиденное. Само издание.
Картинки же, полученная через них информация, мельтешили перед глазами, словно радиационный фон. Я думала о Руслане, о близости с ним. Примеряла на нас те безумные действия. Представляла, как беру в рот, как он смотрит в этот момент, как все в совокупности ощущается… И испытывала столь сильное возбуждение, что приходилось менять белье. Не потому что стыдно было так ходить. Хотя, конечно, стыдно. Но главное, некомфортно. Настолько много было секрета. К вечеру тянуло низ живота, а мышцы между ног буквально ныли от сладкой боли.
Напряжение копилось. Углублялось. Усиливалось.
И…
Стоило мне увидеть Руслана, раскачанная страсть достигла апогея. Хорошо, что Сева спал. Я не предложила ему ужин… Какой кошмар… Потянула на балкон.
Целовались по пути как одержимые.
Я еще… как-то умудрилась стащить с него футболку…
Он тоже завелся. С пол-оборота. Чувствуя, что со мной происходит, трогал не так, как обычно. Наглее. Жестче. Шелковый халатик, который я накинула поверх очередного развратного комплекта белья, держался исключительно за счет туго затянутого пояса. А по сути то с плеч сдирался, то подлетал стараниями Чернова снизу.
Оттолкнув мужа, я отошла на пару шагов.
Впившись пальцами в узел, задушенно попросила:
– Ляг на кровать…
Громко и крайне тяжело сглатывая, наблюдала, как Рус, избавившись от штанов, молча откинулся и подмял под шею подушку. Зависнув на мощной мышечной прорисовке торса, подрагивающих кубиках пресса и том, что буквально рвалось из трусов, не заметила, как муж вытащил находку.
– Это что? – спросил глухо.
И…
Я увидела журнал. Тот самый журнал. У него в руках.
Умерла. Однозначно. Умерла.
А Чернов начал листать.
– Ни хера себе… – голос и дыхание изменились, грудь заходила чаще.