Я поднял ее пальцы. Сплел со своими. Сжал.
И выдохнул на хрипе:
– Пососи мне еще.
Она подняла голову. Не взглянув в глаза, задержалась. Потом кивнула. И ушла вниз, неловко устраиваясь между моими широко раскинутыми ногами.
– Лежа будет нормально? – прошептала стыдливо.
И вместе с тем… Пиздец как чувственно.
У меня перехватило дыхание. Не осознавая нагрузки, втянул носом. Туго сглотнул. Наблюдая вместе со СВОЕЙ, как дергается под боксерами член, рвано качнул прессом.
Она вздрогнула, не отрывая от него взгляда.
– Нормально. Приступай, – загасил, с трудом контролируя естественную вентиляцию легких.
У Милки этот процесс тоже напрочь сбился. Обдавала мой резко взмокший животобжигающим паром, когда наклонилась, чтобы стащить боксеры вниз. Пальцы под резинкой двигались без конкретного умысла, явно оттягивая момент тактильного контакта. Но все равно задели – и пах, и верхушку «Зенита». Мать вашу, те самые жесткие, как проволока, волосы встали дыбом. Передернуло люто. Я не смог сдержать стон.
А СВОЯ еще… Кинула взгляд. Оттуда. Прямо в глаза.
– Все хорошо? – спросила так же тихо.
Я оценил блеск за роговицей, пылающие щеки, приоткрытые губы и бросился помогать жене.
Перво-наперво раздел ее.
Повезло, что заморачиваться пришлось только с сорочкой. Под ней не было ни лифчика, ни трусов.
Завтыкал, вестимо.
Удалось отмереть, когда стал заканчиваться кислород. Захватил со скрипом и взялся за себя. Обнажив ствол, заставил Милку сжать у основания.
Она тут же включилась.
Наклонилась. Двинув ладонью, натянула кожу. И повела языком по венам – там, где бурлило вовсю. Когда добралась до гудящей шляпы, с кончика капало. Понял, что слюной разжилась на аппетите, и охренел. Не издавал ни единого лишнего звука, чтобы не мешать ни ей, ни себе. Но током прошибло – от яиц до макушки. А после кинуло каскадом гребаных мурашек.
По спарившемуся торсу и напряженным ногам било судорогами. Пальцы на стопах аж заворачивало. Но я не двигался, блядь. Притаившись, наблюдал за тем, как СВОЯ заглатывает ствол и ловит ритм.
Губы – плотные. Рот – мокрый и горячий, чисто сауна. Отсос – с умеренной тягой, без фанатизма, точно как надо. Рука не спеша, но твердо дорабатывала низ.
Мать вашу…
Я с первых секунд был на грани.
Пульс гремел, как неутихающая минометная очередь. Сердце лупило, выбивая дух. Живот засыпало искрами. Поясницу простреливало. Хуяку сводило.
Все мысли сбились. Сигналы коротило.
Но я точно знал, что не хочу слишком быстро проебать момент.
«Милка… Ни хуя себе…» – катал я мысленно с восторгом и усугубляющимся бешенством.
Отчаянная девчонка. Старательная. Лицо и верх тела в пунцовых пятнах. Вспотела, аж волосы прилипли. Пах мой залила слюной. Перемазанный общими жидкостями член буквально выскальзывал. Но СВОЯ не сбавляла темпа. С громким звуком присасывала обратно и продолжала натаскивать.
Сорвался, решив ее поощрить, когда почти весь ствол взяла – надавил на голову, с мычанием через закушенные губы пригладил.
Она откликнулась. Заработала усерднее.
Я не знал, где там рай, и в какой реальности он проявляется, но когда низ моего живота сбило в тугой и жгучий ком, казалось, что поднимался в это измерение.
Сука…
Когда из шняги вальнуло предэякулятом, Милка жадно дернула ноздрями и все всосала. Громких звуков по-прежнему не было. На этих вибрациях вообще не до них. Все на пониженных. Сжав голову СВОЕЙ обеими руками, я захрипел как дед. Особо скорость не увеличивал. Не мог. Что во мне, что в Милке было слишком много томления. Нас, блядь, скручивало и жестко ломало. Поэтому когда я сам пару раз ей в рот влупился, то было это хоть и до конца, но заторможенно. Ебашило изнутри таким удовольствием, что казалось, нервные клетки за каждый пройденный миллиметр распадаются и гибнут.
Сделал паузу, чтобы продлить эту агонию.
Дернул СВОЮ вверх и опустил себе на лицо. С шумом, словно насос, зализал. Она мокрой была с пуска, что еще раз доказывало: сосать Милке нравилось. Добил ее возбуждение до степени, когда из недр полилось. Но кончить не дал. Снял, едва поймал идущие по бедрам конвульсии.
Кинул на матрас и навалился сверху. Бедра раскрыл настолько, что когда зажимал колени под своими руками, в ней что-то хрустнуло.
Вошел, будто в масло. Кипящее.
В связке тотчас зашкворчало.
Она стонала мне в рот. Я одичало целовал и яростно трахал. От огненного трения, мать его, попросту обезумели.
Довел СВОЮ, когда осознал, что сам дошел до точки невозврата.
Ее внутренние спазмы били как молнии. Однако я терпел. Терпел не очень и долго, но уж сколько мог.
А после дернул вверх, снова нашел рот Милки и высадил в него свежую партию семени. Пока из меня с оргазмом вытряхивало душу, она прикрыв глаза, терла себе между ног пальчиками. Терла и сосала мой член. Я же, блядь, со стонами и ебейшей дрожью проживал каждый выданный залп. Сердце буксовало и тупо останавливалось, но я дожимал, выпрыскивая все, что скопилось.
СВОЯ проглотила все до последней капли. А потом еще какое-то время просто держала меня в своем нежном рту.
Глазами встретилась позже. Когда рухнул рядом.