– В праве, не в праве… А крайней останешься! Поверь! У нас похожая ситуация в семье была. Теткин муж загулял, мама узнала, открыла глаза… И че думаешь, та его выперла? Живут! Душа в душу! А мамка моя – враг народа!
– Ну как так?.. – выдохнула я, устало прикрывая глаза.
– Это как с гонцом в древности: за плохую весть ему же и отрубали голову! Так что держись, Чернова. Не суйся.
Я молчала, потому как… То, что она говорила, звучало правдиво. Горько, но правдиво.
– И не греби под себя, ясно? – продолжала Тося. – А то я тебя знаю… Это их проблемы. Их косяки. Не твои.
– Угу…
Разговор завершился. Но мне так и не удалось отпустить ситуацию. Все крутила, переваривала… До тех пор, пока во входной двери не щелкнул замок.
Вернулся Руслан, и мне… Да, сходу стало легче!
Засуетилась, накрывая на стол. Но муж садиться не спешил.
– Я все решил, – зарядил, явно довольный собой.
Я напряглась. И не зря.
– Что решил?
– С распределением, – сказал так ровно, словно двигался по уставу. А у меня побежали мурашки. – Ты на курсе лучшая. Плюс обстоятельства понятны: семья, дети... В общем, удалось продавить по отцовским связям, – подвел, пронизывая взглядом. Голос был теплым, опекающим… Я слушала уже почти бездыханно. – Ты останешься в академии. На вакансии младшего научного сотрудника при кафедре уголовного права и процесса.
Мои осы, поднявшись по тревоге, ринулись толпой мне в голову. Адски загудев, принялись жалить в ту вспухшую часть, где секунду назад рухнули многолетние планы.
Боже мой…
Это ведь не просто планы. Сорвало защиту вплоть до кровавых пластырей с той маленькой девочки, которая пряталась глубоко-глубоко – в самой темной части мозга.
Почувствовала на ней грязные руки… Почувствовала боль…
И задохнулась.
Воздух стал слишком плотным. Спертым. Удушающим.
Я сглотнула, пытаясь оставаться в реальности. Несколько раз кряду сглотнула! Задышала по квадрату, пока не расперло грудь.
Фокусируясь на лице Чернова, цеплялась крюками.
Не повышая тона, твердо ему сказала:
– Я не для этого поступала в МВД.
Руслан нахмурился. Не врубился.
– В смысле? Ты не рада?
– Конечно, – выдохнула я отрывисто, – нет.
В глазах мужа произошла смена режима.
Сначала на сухую панику без понимания ситуации. Потом на глухую обиду.
Я догадывалась, что его задело.
Он старался.
Действовал как глава семьи. Действовал как мужчина.
Но…
В этом вопросе… Ему дороги нет.
– Почему?
Сердце сжалось, но я ответила.
Честно.
– Потому что шла в МВД, чтобы попасть в отдел. Помогать людям. Защищать.
Язык ломало, и слова все казались неточными. Не теми. Пустыми.
Мы не умели разговаривать. Растерянность чувствовалась. Так явно, что становилось холодно.
До того как Рус, взорвавшись от этой дезориентации, накрыл:
– Какой, блядь, отдел? Мне жена-ментовка не нужна.
Внутри меня что-то хрустнуло. Посыпалось.
Но вида не подала.
Понимая, что нужно сворачиваться, шагнула к столу и с выверенным спокойствием расставила приборы.
– Садись ешь. Стынет, – сказала сдержанно.
Чернов не двинулся с места. Прожигая с давлением мне затылок, взглядом требовал, чтобы вернулась к разговору.
Я не подчинилась.
Тогда он…
Господи…
Он просто вышел в прихожую.
Я метнулась, когда внутри оборвалось. Метнулась взглядом.
Телом не могла.
Охваченная каким-то ужасом, оцепенела.
Вышла из этого состояния, когда хлопнула входная дверь. Вздрогнула и опала, тяжело рухнув на стул. Нырнула лицом в ладони.
И…
Заплакала.
Беззвучно.
Чтобы даже самой себя не слышать.
Бросаться в истерики – не про меня. Но слова Руслана… Ранили не просто в самое сердце. Гораздо глубже. На клеточном уровне. Растерзали ядра. Те самые, из которых строилась личность. Из которых сформировалось мое хрупкое «я».
Хорошо это или плохо – кто знает... Но идти в милицию было порывом души. Я посчитала его своим призванием. И сделала целью всей жизни. Не желая быть жертвой даже в своем подсознании, я выбрала роль спасителя. Той, которая сражается за добро и защищает других.
Это было моей формулой силы.
И что сказал Чернов?
Эти слова шли в моей голове эхом. На каком-то параноидальном повторе. Я не могла это остановить, хоть и понимала пагубное влияние такой зацикленности.
Как не подавляла боль, рыдая, аж до икоты дошла. А после и до судорог в диафрагме.
Интуитивно чувствовала характер Чернова. Он был мужчиной с жесткими принципами, четкими понятиями и железной волей. Занимал свою позицию и стоял на ней, как скала. Для него быть главным – не прихоть, а основа. Основа его. Внутренняя установка. И эта установка проявлялась во всем: во взглядах, в голосе, в умении держаться, в действиях… И даже в сексе.
Я с этим год жила.
Пусть до родов мы мало виделись, но все эпизоды, если вспомнить, развивались в одном формате: он задавал тон – я подстраивалась.
Позиция Чернова была настолько сильной, что я в принципе не пыталась оспаривать ее. Не возникало потребности. Зачем? Он решит, заработает, сделает – все устроит.
Но сейчас…