Снова вышла на веранду, когда на кухне уже не оставалось работы. За столом сидели только девчонки, но во дворе гремели мужские разговоры, шли какие-то дурашливые спарринги и стоял хохот до небес.
Только я села, Переверзева, которая весь вечер держалась в сторонке, предпочитая развлекать своими идиотскими баснями подвыпивших парней, вдруг решила испытать мои нервы на прочность.
Мазнув по нам с Тоськой осоловелым взглядом, подкурила очередную сигаретку и, как бы между делом, но с явным расчетом, обращаясь ко мне, выплюнула:
– А ты-то едешь?
– Куда? – толкнула я резковато.
Она хмыкнула и, прищуриваясь, затянулась.
– Как куда? С Черновым.
– В смысле с Черновым? – все еще не понимая, к чему она клонит, я даже усмехнулась. – Домой? Конечно, еду. Нас сын ждет.
Тут уж ухмыльнулась Переверзева. Ухмыльнулась с каким-то, черт возьми, мерзким преимуществом.
– Ты не в курсе, что ль? – выдала очевидное, имитируя добродушное изумление. И замолчала, смакуя, как у нее на глазах млею. – В приграничье координированные налеты на ведомственные структуры. Многие спецподразделения кидают на укрепление. Твой Чернов в списках.
У меня не то что нутро… Похолодело в душе. Заледенело все до онемения. И трещать начало – этому уже способствовало бросившееся, словно в атаку, сердце.
Какие налеты? Какие спецподразделения? Какие списки?
Боже мой… Боже… Что происходит?..
– Ты чего, Людка? – шепнула Переверзева с показушным участием. На самом деле и смотрела, и звучала злорадно. – Правда не знаешь? Выезд послезавтра. Мне мой Долженко уже хату там нашел. Буду с ним весь срок. Ну а что? Командировка минимум на полгода! От части до ближайшего города полчаса пути, а не шестьсот километров перекладными. Опасно, конечно… – нарочито буднично вздохнула. – А че делать? Буду трястись, но сидеть на месте! А то, глядишь, в увольнительной его какая-то тоскующая бабенка приголубит. Нафиг надо, че?
Послезавтра… Господи…
Вот почему Чернов установил такой срок… Он… Боже мой… Он реально уезжает туда… В приграничье… Туда, где не просто ходит – живет смерть… На полгода…
Внутри все разваливалось. Билось в панике. Вопило в истерике.
Держала лицо. Держала даже тогда, когда к столу подошел сам Чернов. Хотя внутри уже бесновалось что-то такое, что толкало кинуться на него с кулаками.
Как он мог? Сам решил? И даже не сказал! Не собирался говорить?!
– До хуя болтаешь, – рубанул Рус в сторону Переверзевой.
Та, естественно, побледнела и заткнулась. Но было поздно. Все пули выпущены. И все они достигли своих целей.
Меня буквально изрешетило.
И таймер… Таймер пульсировал.
Я встала. Чувствуя, как трясет, прикладывала все силы, чтобы не показывать слабость визуально.
– Можно тебя… На пару слов… – вытянула почти бездыханно, едва шевеля губами.
Чернов не повернулся.
– Не сейчас, – продавил раздраженно и сел за стол.
То есть… Как?..
Он отказывает мне в объяснении?! Даже этого я не заслуживаю?!
За меня договаривается, ставит условия, требует… А относительно своей жизни не то что не советуется… Я узнаю от чужих людей… Так уже было, когда он был в «горячей»… Но тогда еще ладно… Мы были чужими… Сейчас же…
Господи, моему сердцу просто некуда больше рваться!
Оно словно раненый зверь… Мечется в клетке. Из угла в угол бьется. Само себя истязает, раздирает и ревет.
Развернувшись, я побрела в дом. Закрылась в ванной. Врубила воду. Обняв себя за плечи, хотела бы поплакать… Но и тут мне не дали выпустить боль… В дверь кто-то затарабанил.
– Чернова? Ты надолго? Что там делаешь? – частила Маринина.
Я с дрожью вздохнула, закрыла кран и вышла.
– Не накручивай…
– Все нормально, – отрезала я.
Не притормаживая, вернулась на веранду.
Когда взглянула на Чернова, грудь и горло заболели, как от ожога.
Боже мой… Эта любовь безответная и жестокая. Но настоящая. С моей стороны – настоящая!
А он… Что он творит???
Он не смотрел.
Но я без взгляда чувствовала: всем телом, каждой клеткой меня слышит. На грани. До последнего нерва на пределе.
Потому и не смотрел.
Стиснув ладони в кулаки, я заставила себя отвернуться.
– В общем, часть билетов пришлось брать на завтра. В противном случае не выехали бы до понедельника.
Я уловила голос. Узнала. Повела зашоренным взглядом и увидела произошедшие за время моего отсутствия изменения – за нашим столом, рядом с Переверзевой, сидел Долженко. Обнимая эту дрянь, у него хватило совести мне улыбнуться.