– Нет, слишком вяло, никуда не годится. Возвращайся, когда научишься быть чувственной. Следующая!
Пытка закончилась. Правда, Камилла всеми силами пыталась затащить ее в бар, чтобы отпраздновать свой успех – тот еще успех, надо сказать, – но Аличе предпочла поехать домой. Если поспешить, можно даже успеть на работу. Несмотря на удрученность, ее переполняло какое-то странное возбуждение. Похоже, этому типу, Чезаре, она все-таки понравилась. Да, он вышвырнул ее вон, но не раньше, чем сообщил, что рассчитывает увидеть снова. И она вернется – разве можно не принять такой вызов! Стоит обсудить это с Давиде, – может, у него найдется мудрый совет.
Марио был рад ее видеть: за пару часов он явно не успел бы найти замену. А вот сама Аличе двигалась словно в трансе и даже схлопотала жалобу от посетителя: тот заказал сальтимбокку, а ему подали фрикадельки, которые он ненавидел. Аличе даже не попыталась оправдаться, просто извинилась и принесла нужное блюдо. Время от времени она оглядывалась, надеясь увидеть Давиде, но жилец в тот день так и не появился.
Возвращаясь домой, она снова и снова прокручивала в голове свое первое прослушивание, которое на самом деле никаким прослушиванием не было, словно еще могла что-то изменить. И всякий раз, добравшись до слов Чезаре: «Возвращайся, когда научишься быть чувственной», понимала, что краснеет.
Проходя мимо газетного киоска, Аличе думала спросить продавца, не знает ли он, что за машина громыхала здесь ночью, прервав ее беспокойный сон, однако застала лишь его жену. Обложившись схемами в надежде связать свитер, женщина лишь покачала головой: нет, она ничего не слышала. И добавила со вздохом:
– Но поворот здесь опасный!
Витрина киоска была заставлена модными журналами в блестящих обложках. Аличе выбрала один, решив полистать на досуге в поисках вдохновения для новой себя, чувственной и обворожительной.
У самых дверей ее окликнул адвокат Фенци:
– Ну как, осваиваетесь? Уже окончательно вступили во владение квартирой?
Сперва Аличе решила, что адвокат намекает на те несколько дней, когда она не могла получить доступ к тайной комнате, но быстро поняла, что это лишь фигура речи, и вздохнула с облегчением.
– Представляю, как вы будете счастливы в этом доме, полном картин и произведений искусства… Да и вид с террасы просто очаровательный, – заметил Фенци.
Похоже, этот человек немало знает о своей бывшей соседке, подумала Аличе.
– Мне сказали, что тетя Ирен не особенно ладила с остальными жильцами, но вы, судя по всему, неплохо о ней осведомлены.
– Не понимаю, что вы имеете в виду под этим «неплохо осведомлены». У нас были нормальные добрососедские отношения. Хотя…
– Что «хотя»?
– Ну, я все никак не могу забыть, как однажды попросил ее поливать фикус на лестничной площадке, пока меня не будет. Уехал на два месяца, а когда вернулся, обнаружил, что бедняга совсем засох. Она его уморила!
На последних словах Фенци драматично повысил голос, словно описывал место тяжкого преступления и обвинял в содеянном Ирен.
– Уж простите за откровенность, но ужиться с вашей тетей было нелегко, если вы понимаете, о чем я, – продолжил адвокат. – Чудаковатая, малообщительная, никогда не здоровалась, даже столкнувшись лицом к лицу на лестнице. Ни слова благодарности, ни намека на улыбку. Иссохшая душа. В жизни не встречал столь печальной и одинокой женщины.
Аличе ушам своим не верила. Неужели сосед и впрямь говорил о той самой Ирен, которую она знала в детстве? О той обворожительной, лучистой, жизнерадостной женщине, чья неповторимая индивидуальность так влекла к себе людей?
– Вы уверены? Может, что-то путаете? Тетя Ирен была исключительно вежливой, общительной и остроумной! Она закатывала пышные вечеринки и предпочитала веселиться, а не грустить в одиночестве! – возмутилась она, вызвав лифт.
– Дражайшая синьорина, я живу в этом доме уже добрый десяток лет и, как ни прискорбно, наблюдал вашу тетю только такой. Что касается вечеринок, сомневаюсь, чтобы ее квартиру когда-либо посещала хоть одна живая душа, не считая, конечно, самой хозяйки. Разве что домработница, сантехник или врач. И разумеется, те двое из похоронного бюро…
Разговор принимал все более неприятный оборот. Похоже, адвокату Фенци доставляло особое удовольствие перемывать косточки женщине, которая вдобавок уже не могла за себя постоять. Аличе холодно попрощалась и зашагала прочь: уж лучше подняться по лестнице, чем ехать с ним в одном лифте. Да как этот хлыщ посмел говорить такое о тете Ирен? И потом, все эти намеки, слова, исполненные презрения… Может, это месть отвергнутого воздыхателя? Или обманутого любовника?
Давиде нашел ее на кухне: она сосредоточенно листала свежекупленный модный журнал.
– Ну и чем таким важным ты сегодня занималась? Умираю от любопытства! – заявил он, открывая холодильник.
– Ездила на студию «Де Паолис», они набирают массовку для какого-то фильма. Или, может, сериала, не знаю… Хотя это уже не важно, меня все равно не взяли. Я настолько неуклюжа, что не гожусь даже на роль зрительницы на галерке…
