– Погляди на столике в прихожей, там тебе заказное письмо. Светло-зеленый конверт. Нотариус, из самого Рима! В чем там вопрос, я не знаю: написано только, что ты должна с ним связаться для получения какой-то важной информации. Ну, хоть номер телефона оставил. Давай-ка позвони и попробуй докопаться, чего он хочет. Я с утра было сунулась, да без толку: какая-то мерзкая сучка заявила, что нотариус только с тобой говорить будет.
У Аличе подкосились ноги. Она еще никогда в жизни не получала заказных писем и едва ли знала, что это такое. Зато помнила отцовские слова: мол, от них одни неприятности и лучше бы вообще с ними не связываться…
– Да я на самом деле… в смысле, я только вошла… Может, позвоним ему вместе, как с работы вернусь? – пробормотала она, вдруг ощутив холодок внутри. Но к небольшому столику в прихожей, куда мать обычно складывала письма и газеты, все-таки подошла. Там, поверх свежих счетов и стопки рекламных листовок, лежал зеленоватый конверт с надписью «Заказное», и адресован он был именно ей.
– Вот же дурища! Или считаешь, нотариальная контора ради твоих хотелок до самого вечера работать будет? Звони сейчас же! Потом все мне расскажешь.
Аличе попыталась было возразить, но Аделаида уже повесила трубку. Делать нечего, пришлось звонить. Гудок, другой…
– Контора «Галанти и Симонелли», – послышался женский голос с сильным римским акцентом.
– Здравствуйте! Моя фамилия Филанджери, я по поводу вашего заказного письма, – испуганно пролепетала она.
– Добрый день, синьорина, мы ожидали вашего звонка. Не кладите трубку, я немедленно соединю вас с нотариусом, – ответил голос.
Не успела Аличе спросить, что значит «ожидали» – может, ей следовало поспешить? – раздался щелчок, и на заднем плане включилась мелодия, но вскоре прервалась и она.
– Здравствуйте, дорогая, с вами говорит нотариус Луиджи Галанти. Знаете, сегодня утром нам звонила ваша мать. Она была очень настойчива, но, увы, то, что мы хотели сообщить, касается исключительно вас. Надеюсь, она не приняла наш отказ слишком близко к сердцу…
Что же за сцену устроила им Аделаида?! Аличе, покраснев от стыда, что-то пробормотала извиняющимся тоном.
– О, не стоит, дорогая. Как бы то ни было, я хотел бы лично удостовериться, что на будущей неделе вы сможете приехать в Рим.
В Рим? На будущей неделе? Аличе была сбита с толку.
– Не понимаю… Зачем мне на будущей неделе ехать в Рим?
– Простите, но разве синьора Ирен Реале обо мне не упоминала?
– Кто? Ирен? Тетя Ирен? С какой стати ей о вас упоминать?
–
«Завещание»? «Куда проще»? О чем вообще говорит этот человек?
– Не понимаю… – повторила Аличе, окончательно запутавшись.
– Боюсь, в таком случае мне остается только предположить, что вы просто еще не знаете… С глубоким прискорбием вынужден вам сообщить, что Ирен Реале, наша дорогая Ирен, оставила этот мир. Если быть совсем точным, она скончалась две недели назад. Да будет земля ей пухом.
Аличе была потрясена. Выходит, тетя Ирен умерла? А ведь совсем не выглядела старой… Что же это?
– То есть как умерла? Что с ней случилось? Она сильно мучилась? – Вопросы хлынули потоком.
– Нет, никаких мучений. Болезнь унесла ее практически мгновенно. После столь бурной, наполненной событиями жизни Ирен скончалась очень тихо. – Нотариус ненадолго замолчал, давая Аличе время свыкнуться с этим известием, после чего продолжил: – На протяжении многих лет я был добрым другом нашей дорогой Ирен, женщины исключительной во всех отношениях. Но не меньше я горжусь тем, что был ее доверенным нотариусом. И поэтому теперь, когда она столь безвременно нас покинула, я должен позаботиться об исполнении ее завещания. А вы, дорогая моя, находитесь в верхней части списка бенефициаров. Знаю, вы были очень близки, так что позвольте на сегодня распрощаться, чтобы дать вам время смириться с потерей. Но сначала я соединю вас с секретарем, она уточнит детали нашей встречи. Как вы планируете добираться до Рима? Поездом, самолетом?
– Я? Ну, не знаю… То есть, наверное, на поезде, – запинаясь, пробормотала Аличе, никогда не бывавшая дальше Палермо.
– Что ж, в таком случае, если сядете в Палермо на поезд рано утром в воскресенье, к вечеру окажетесь в Риме. Выспитесь – неподалеку от вокзала есть комфортабельная гостиница, – а на следующий день, то есть в понедельник, жду вас в конторе в три часа пополудни. О проезде и проживании тоже позаботится секретарь: так хотела бы дорогая Ирен.
Аличе не понимала, какое из борющихся в ней чувств сильнее – боль утраты или потрясение от того, что нотариус, по его словам, знал, насколько они с тетей (разве могла она называть Ирен иначе?) были близки. Выходит, то чувство глубокой привязанности, которое она, Аличе, испытывала на протяжении многих лет, оказалось взаимным? Как печально, что больше им уже никогда не встретиться!
