— Я так и думал, — вхожу в кабинет, со вкусом обставленный светлой мебелью, — Привет, папа, — без спроса заваливаюсь на диван и сминаю аккуратно уложенные декоративные подушки.
Отец поднимается из-за стола, его тень кажется мне просто огромной. В детстве я испытывал к нему только страх. А сейчас жгучую ненависть. Я всеми силами пытаюсь показать равнодушие.
— Принеси нам кофе, — обращается отец к ошарашенному секретарю, маячащему в проходе, — И поживее, — добавляет он и ждет, когда тот прикроет за собой дверь.
Тишина действует мне на нервы.
— О чем ты хотел со мной поговорить? — не выдерживаю я.
— Я разговаривал с Клаусом, — отец подходит к окну. Я резко выпрямляюсь, готовый всё отрицать. Я не за что не вернусь в реабилитационный центр, — Он считает, что тебя пора вводить в курс дела, — такого поворота событий я совсем не ожидал и мои напряженные плечи окатывает волной облегчения.
Я чувствую, как легкость возвращается обратно.
— Хотя я считаю, что ты еще не готов, — отец бросает на меня оценивающий взгляд и краткое облегчение оборачивается новой волной напряжения, — После ритуала, ты возглавишь наш филиал в Японии.
Лилит
— Крыса! — у меня вырывается нервный смешок, я замечаю серое тельце, неприятно лоснящееся в свете фонаря, она прячется в одну из прохудившихся труб, бросив на меня злобный взгляд, — Это просто огромная крыса! — обрадованная, я оборачиваюсь к Данте и натыкаюсь на девятимиллиметровый ствол, направленный точно мне в голову, — Какого черта?! — черное отверстие, дрогнув, начинает опускаться ниже.
— Я думал, облава, — Данте ставит пистолет на предохранитель и только после этого, убирает в карман.
Он старается не замечать моих пылающих глаз, и сохраняет на лице спокойное выражение.
— А если бы ты случайно выстрелил? — едва сдерживаюсь, — Мои мозги были бы повсюду!
— Я бы никогда не нажал на курок, — Данте встречается со мной взглядом, в полумраке я вижу, как пляшут миллиарды золотых пылинок вокруг его головы, — Ты ведь понимаешь это?
Ничего не отвечая, я отворачиваюсь от него и стремительно направляюсь к следующему повороту. Сердце стучит, как сумасшедшее. Данте догоняет меня, и молча идет рядом. Оправдываться он не собирается. Извиняться тоже.
— У тебя задание? — спрашиваю я.
Страх постепенно уходит, остается только небольшая доза адреналина и сухость во рту.
— Лилит…
— Да или нет?!
— Нет, — Данте опускает ресницы прежде, чем я успеваю прочесть в них правду.
Не уверена.
Наши шаги почти синхронны, как соединения звука и картинки. Я смотрю на свои кеды, завязанные бантиком шнурки и слышу глухой звук подошвы от тяжелых ботинок Данте.
— Нельзя брать за стену оружие, — наконец, нарушаю я молчание.
— Что за детский сад, — раздраженно выдыхает он, его крашеные волосы вспыхивают серебром, когда я навожу на него луч света.
Данте начинает щуриться, как преступник в допросной комнате.
— Хочешь, чтобы за тобой охотились Погонщики?! — приподнимаю бровь, и опускаю фонарик.
— Почему бы тебе просто не порадоваться, что оно у нас есть? — его шаги становятся еще отчетливее и я вдруг ощущаю себя его бледной тенью.
— Это старье ничто по сравнению с излучателями совершенных.
Сопротивление запудрило ему мозги, как и всем остальным, чьи кости превратились в пепел на трибунах совершенных.
— Ты никогда в меня не верила, — теперь Данте не смотрит на меня и это меня злит. Злит даже больше, чем направленный на меня ствол.
— И как видишь, у меня был повод.
Больше мы не произносим ни слова и весь оставшийся путь проходим в тишине.
Каменный лабиринт представляет собой подземные каналы, с огромными, как туловище питона, трубопроводами над головой. Они расходятся в разные стороны, напоминая кровеносную систему ископаемого чудовища. Артерии труб и шланги вен соединяются между собой металлической арматурой и железными дверями.
Мне нравится представлять, что это место дышит вместе со мной. Даже сейчас я чувствую живую энергию в бетоне, изрисованном отцовской рукой. Я останавливаюсь около вбитых в стену стальных скобок, заменяющих лестницу и смотрю наверх. Канализационный коллектор имеет выход на неоживленный тупик торгового сектора. Прямо между двумя башнями. На нас никто не обратит внимание, решив, что мы парочка влюбленных, спешащих уединиться в безлюдном месте.
Я надеюсь на это.
Но все решает случай.
— Отвернись, я переоденусь, — приказываю я.
Данте громко хмыкает, но всё-таки отворачивается к стене.
Я быстро стягиваю с себя толстовку и брюки. Сейчас меня мало не заботит, что они падают в пыль, и что мне придется повозиться, прежде чем отстирать грязь. Всё это сразу отходит на второй план. Даже холод, касающийся моей обнаженной кожи.
