Я возобновляю шаг.
— Могу я без вреда для своего здоровья, сделать тебе комплимент? — Данте догоняет меня, — Ни одна живая душа не усомнится, что перед ним совершенная.
— Я все еще злюсь на тебя, ясно?
Но его слова немного усмиряют мою тревогу. Я осматриваю его внешний вид.
Данте не удосужился даже сменить наряд, но его серебристые волосы приобрели цвет пшеницы, так же как и брови. На лице точно такой же грим, как и на моем.
— Где взял краску? — я показываю глазами на его волосы.
— Иногда я бываю очень обаятельным, — соблазнительный взгляд из-под полуопущенных густых ресниц заставляет мои губы дернуться в улыбке.
Я знаю, что все это поставляет Сопротивление.
— Особенно, когда не открываешь рот, — фыркаю я. — Она смывается?
— Обижаешь.
Дорога становится неровной и я сосредотачиваюсь на том, чтобы не упасть. Через несколько поворотов, мы оказываемся перед отвесной плитой. Я проворно цепляясь за выступы, и первая оказываюсь наверху.
— Тебе нужно больше заниматься, — я протягиваю руку Данте и он хватается за нее, как за спасательный круг, — Ты теряешь форму.
— Мне просто нравится держать тебя за руку, — с усмешкой отвечает он.
Я стараюсь не обращать внимание на тепло, которое исходит от его тела и впитывается в мое. Разжимаю пальцы.
— Поторопись, — направляюсь к стоящему в стороне зданию.
Крыша полностью развалилась, так же, как и половина стен, но оно не потеряло своей величественной стати. Я вхожу в образовавшийся проход, теплый ветер шевелит выросшую внутри высокую трав.
— Не поможешь? — оборачиваюсь к Данте.
— Да я только ради этого берег свои силы, — он нарочито потирает руки, и сдвигает люк в сторону, — Дамы вперед, — Данте галантно отступает и делает что-то похожее на реверанс.
Я шутя толкаю его в плечо и спускаюсь вниз.
Внизу я включаю фонарик, и ищу отметки на стене. Они напоминают мне об отце. О наших ночных вылазках. Он оставил их много лет назад, чтобы мы не потерялись. Сейчас они мне не нужны, я могу и с закрытыми глазами пройти весь этот путь, но отметины на камнях своего рода напоминание того, что я не сдалась.
Касаюсь выцветших полосок и мне кажется, что папа рядом со мной.
— Как-то они помогли мне выбраться, — Данте встает рядом со мной, я не спешу убирать свои пальцы, и ощущаю кожей шероховатую поверхность стены, — Поверь, я не использую твой проход, это было один единственный раз, — оправдывается он и я сжимаю руку в кулак.
— Значит, дорогу ты найдешь и без меня, — мой гневный голос разносится эхом по бесконечному подземному коридору.
Я размашистым шагом направляюсь к первому повороту. Свет от фонарика пробивает бесконечную тьму. Он дрожит в моей руке и я еще крепче сжимаю пластмассовую ручку.
— Что опять не так? — Данте нагоняет меня и хватает за плечо, — Что я сделал не так? — я оборачиваюсь к нему, его пшеничные волосы кажутся черными, такими же, как и глаза.
— Ты не меняешься, — я тыкаю пальцем в его грудь, — Что если в следующий раз тебя схватят? Департамент применит пытки, пока ты не расскажешь им всё! Ты хоть понимаешь, что это будет значит для меня и Самары? Смерть.
— Я никогда не расскажу им о тебе, — интенсивность его взгляда не дает мне отвести от него глаз.
Конечно, расскажет, у него не будет выбора. Я уже собираюсь высказать ему все, что думаю, но грохот за спиной выкачивает из меня весь воздух. Обвиняющие слова застревают в горле, как рыбья кость и я медленно оборачиваюсь на звук.
Макс
Я просыпаюсь от собственного крика, он звучит у меня в голове даже тогда, когда я открываю глаза. Такого давно не случалось. Я весь мокрый от пота, одеяло сбилось у меня на груди, вызывая чувство удушья. Комната расплывается перед глазами. Кажется, что люстра над головой качается в такт моему быстрому сердцебиению.
Я раздраженно скидываю одеяло на пол и сажусь на постели.
— Проклятие! — срываю с себя всю одежду, но это не помогает избавиться от жара, ломающего все кости.
Я провожу ладонью по лицу, сгоняя остатки сна и тянусь к телефону. Но не успеваю снять блокировку, как он сам начинает звонить. Мне даже не надо смотреть на имя. Я кидаю взгляд на часы и, вздохнув, беру трубку.
— Привет, — хрипло отвечаю я, в горле пересохло и язык, как наждачная бумага.
— Ты еще в постели? — мамин голос звучит ровно, словно она разговаривает с лаборантом, а не со своим единственным сыном.
— Уже нет.
— Я заеду за тобой через час, — деловым тоном продолжает она, значит, отец ей ничего не рассказал, оставив это мне, — И пожалуйста, на этот раз будь трезв.
— У меня не получится.
Секунду она просто молчит, я слышу только ее дыхание и больше ничего.
— Не получится что? Быть трезвым?
Я прикрываю глаза.
