— Где именно? — делаю вид, что не понимаю о чем он.
Каменное выражение на его лице дает трещину, как яичная скорлупа.
— Не прикидывайся дурачком, — отец складывает руки на коленях, край его идеально выглаженной рубашки оголяет покрытое волосками запястье. — Я говорю о твоих проблемах с департаментом.
— Я не обязан ему подчиняться, — поморщившись отвечаю я, — Но раз ты ждешь от меня объяснений… Джену нужен был друг после его первого задания. Мы слегка перебрали. Он не хотел светиться в таком виде перед своими коллегами и я решил его прикрыть.
Клаус неодобрительно косится в мою сторону, но предпочитает не вмешиваться.
— Правила «золотой крови» должны соблюдать даже аристократы! — ноздри отца бешено раздуваются.
— Но я ведь никого не убил, — как только слова срываются с моих губ, я хочу забрать их обратно и спрятать.
— У тебя короткая память, сынок.
Я чувствую боль в солнечном сплетении, как от сильного удара.
— Нет, я… — мои мышцы превращаются в желе и всё тело немеет.
— Если бы ты тогда не накачался наркотой, моя любимая дочь была бы с нами, — отец отправляет меня в нокаут. Ставит мне мат.
Самое ужасное в том, что он прав. Отец сказал правду. Озвучил ее вслух. Обрек в слова.
Я виноват.
— Но тебе этого мало, ты сговорился с Агатой за моей спиной, чтобы что? Добить собственную сестру?
— Ее мозг мертв, — мое дыхание предательски нарастает. Боль становится заметней для других. Легкое дрожание пальцев. Я бездумно шарю по двери, в поиске того, за что я могу ухватиться. Или я хочу выйти. Я не знаю.
— У меня другое мнение.
— Не думаю, что сейчас время и место, говорить об этом, — Клаус бросает на меня быстрый взгляд. — Может быть…
— Не может, — одним тоном голоса отец заставляет его замолчать. — Ты поощряешь его пристрастие к «Пыли».
— Я давно бросил, — мое сердце стучит так быстро, что шум от этих ударов стоит в ушах.
— Не держи меня за идиота. Я знаю всех курьеров этой дури. Думаешь, мне не доложили о твоем звонке? — дело не в том, как он это говорит, а в том, как смотрит на меня.
Отец знает, как причинить мне боль. Знает лучше всех.
— Что, хочешь меня ударить? — он смотрит на мой кулак, я и не заметил, как судорожно сжал пальцы левой руки.
— Даже не представляешь насколько сильно я этого хочу, — с моим голосом что-то не так. Он звучит слишком низко, словно идет из самого дна моей души. С моей темной, неизвестной стороны.
— Так давай и ты увидишь, чем это закончится.
Я молчу, стараясь не двигаться. Галстук начинает меня душить, но я не ослабляю узел.
— Так я и думал, — усмехается отец. — На церемонии я хочу видеть счастливое лицо. Остальное я улажу.
Я проглатываю свою ненависть и выдыхаю послушное:
— Хорошо, отец.
Беспилотник останавливается на парковке рядом с другими.
Внутри меня ощущается бессильная злость, она дергается в желудке и пульсирует, как нарыв, почти вырываясь из моей кожи.
— Постарайся на этот раз ничего не просрать, — отец швыряет мне свой перстень. — Будем считать, что традиция соблюдена и я провел с тобой воспитательную беседу.
Он выбирается наружу, яркие вспышки фотокамер освещают салон, пока отец не хлопает дверью.
Я брезгливо беру в руки перстень, на ощупь он еще теплый. На золотой поверхности много трещинок, но изображение трилистника видно отчетливо, не смотря на почтенный «возраст» кольца. Когда-то мой прадед сказал мне, что сохранит его для меня и вот сейчас пришла моя очередь.
Я надеваю его на указательный палец, как требует обычай.
— Ты был ребенком, — вдруг говорит Клаус и я теряю контроль. Я чувствую, как он уходит из моего тела и сжимаю кулак, словно хочу удержать его в себе. Ногти впиваются в кожу.
Эта мысль обжигает меня горячей волной стыда.
— Никогда больше так не делай, — я пытаюсь стряхнуть ее с себя, но Клаус удерживает меня. Осторожно и очень решительно, мышцы в моей руке расслабляются.
Я бросаю на него злобный взгляд, но не могу произнести больше ни слова и просто выхожу из беспилотника.
Вокруг много репортеров и корреспондентов. Дроны кружат в небе. Я улыбаюсь в камеры, переставляю ноги и веду себя точно так же, как всегда. Никто и не догадывается о «настоящем» Максе, что остался внутри меня. Я направляюсь к широкой лестнице, ведущей наверх, к небольшого строению, похожему на храм.
Пантеон.
Место, где произносят клятвы и проводят ритуал. Место для двоих. Его построили в форме трилистника. Всего три полукруглых комнаты и для каждой своё предназначение. Честно сказать, мне даже любопытно, что происходит за их стенами. Фотографы следуют за мной, пока моя нога не ступает на изрисованные узорами ступени.
Дальше я пойду один. На площадку пускают только родителей. Перворожденные не в счет.
