Канцлер уставился на нее с суровым выражением, хорошо знакомым мне еще по цитадели. Только сейчас взгляд был еще тяжелее прежнего – видимо, придворный напряженно думал, пытался понять, насколько правдивы слова Гвинет. Наконец он сунул руку в карман плаща и бросил на стол тугой мешочек.
– Я переговорю с королем и королевой. Больше никому об этом не рассказывай.
Гвинет подняла мешочек, взвесила на руке и улыбнулась.
– Вы можете рассчитывать на мое молчание.
– Я рад снова работать с тобой, Гвинет. Где, говоришь, ты остановилась?
– Я не говорила.
Он нагнулся к ней.
– Я спросил только, чтобы помочь, если тебе понадобится более удобное жилье. Как раньше.
– Это очень щедро с вашей стороны. Дайте мне знать, что скажут король и королева, а потом обсудим и мое жилье.
Гвинет улыбнулась, взмахнула ресницами и кокетливо склонила голову набок, как бывало в таверне перед посетителями, но стоило ему выйти, как она в изнеможении откинулась на спинку стула. Я заметила испарину на ее лице. Она подняла руку и убрала со лба намокшие пряди.
Я подошла к ней.
– Как ты себя чувствуешь? Все хорошо?
Гвинет кивнула, но я видела: она взволнована. С той минуты, как канцлер упомянул о ребенке, ей все труднее было сдерживаться.
– У тебя ребенок от канцлера? – догадалась я.
Глаза Гвинет яростно сверкнули.
– Мертворожденный, – резко бросила она.
– Но, Гвинет…
– Я же сказала, мертворожденный! И довольно, Паулина.
Она могла говорить и изображать что угодно, я все равно догадалась. Гвинет настолько не доверяла канцлеру, что даже опасалась сказать ему про его же собственное дитя.
На другой день в гостиницу доставили пакет. Он был адресован Гвинет. В пакете оказался еще один кошелек с монетами, больше первого, и записка.
Я навел справки у упомянутых вами лиц, однако они не проявили интереса к расследованию дела. Оба они считают, что лучше оставить все как есть, и напоминают, что в городе все еще не снят траур, все скорбят по принцессе Грете, а сейчас еще и сильно тревожатся о наследном принце Вальтере, чей отряд пропал без вести.
Примите это за ваши хлопоты и усилия.
Король с королевой отвернулись от дочери?
Я без сил опустилась на кровать, меня захлестнуло чувство вины. Я понимала, что значит скорбеть. От тревоги за Лию я почти совсем забыла о Грете и о той трагедии, из-за которой Лия, вообще-то говоря, и бросилась назад в Сивику. В памяти снова возникло безумное, перевернутое лицо Вальтера и то, как он сидел, съежившись, в грязи за ледником. Ужас в его глазах. Он совсем не был похож на брата Лии – от того человека, которым он был когда-то, осталась только оболочка. Я не видела, как убили Микаэля, хотя бы этого не пришлось пережить. Лия сказала, что он пал в битве смертью храбрых. Теперь я спросила себя – не пронзила ли и его горло стрела, направленная бездушным варваром вроде Кадена. Чуть не застонав от боли, я начала поглаживать живот.
– Нам надо уносить ноги, – сказала Гвинет. – Немедленно.
– Нет, – запротестовала я, – я не собираюсь бежать только из-за того, что…
– Да не из Сивики. Из этой гостиницы. Из этого пригорода. Канцлер знает теперь, где я остановилась. Он наверняка подкупил посланца. Теперь он, возможно, рассчитывает, что я уже в пути, но может явиться, чтобы потребовать от меня услуг другого рода. Ему не понадобится много времени, чтобы найти тебя.
Я не спорила. Я ведь и сама слышала, как он спросил:
У меня за спиной Астер, Ивет и Зекия раскладывали одежду. Меня они попросили не подсматривать и не оборачиваться, пока все не будет готово. Удержаться от такого искушения мне не стоило труда, поскольку мысли по-прежнему витали где-то далеко отсюда. На сердце было тяжело, и я не могла избавиться от этого груза.
Казалось, все и всё, с чем и кем я ни сталкивалась, погрязли в обмане и лжи, от Рейфа и Кадена, до канцлера и королевского книжника – даже моя мать, – а в Санктуме по подземным пещерам расхаживают странные люди, которые были родом не отсюда. Было ли хоть
