– Если ты так уверена, что нашему роду суждено успешно править Лунарией, тогда позволь мне стать королем по собственным, не навязанным тобою правилам.
– В этом нет смысла.
– Есть, Никс. Дай мне сделать все по-своему либо и дальше правь сама.
Она поджимает губы, явно не убежденная. Я чувствую, как любовь к Лорелее борется в ней с потребностью контролировать меня. Но потом ее энергия становится мягче.
– Ладно, – соглашается она. – Поступай по-своему, но не говори, что я тебя не предупреждала.
Я бросаю на нее недоверчивый взгляд. Неужели в кои-то веки я смог ее переубедить?
– Ты серьезно?
– Да, Франко, серьезно. А теперь, может, вернешься на бал?
Я перевожу взгляд на шатер, по-прежнему яркий, сияющий, наполненный светом, музыкой и танцами.
– Нет, – отвечаю я, ощущая огромное облегчение. – Сперва мне нужно кое-что сделать.
Эмбер
Оказавшись в спальне, я тут же бросаю взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Без четверти полночь. Пульс мгновенно учащается. Я мечусь по комнате, собирая вещи, которые возьму с собой: свежую сорочку, еще одну блузку и повседневную юбку. С каждым движением сердце в груди ноет все сильнее. Сказанные принцу слова эхом отдаются в голове, разъедая душу.
Роясь в шкафу, я натыкаюсь на матерчатую сумку – вроде той, что Мэйзи взяла с собой, когда спешно сбегала из дворца. Пусть эта не такая большая, но там, куда я отправлюсь, мне много не понадобится. Все остальное я раздобуду по пути. Моя сумочка осталась в квартире в Сером квартале, но, если продать одно из платьев или ожерелий Мэйзи, мне с лихвой хватит денег на дорогу.
Я мысленно прокручиваю в голове план действий. Добраться пешком до Эванстона. С утра первым делом продать что-нибудь из вещей Мэйзи на Черной площади. В соответствии с билетом сесть на девятичасовой поезд, отходящий с вокзала Эванстона. Доехать до Люменаса.
Если мой любовник-скрипач – точнее бывший любовник – не соврал, оказавшись в городе, я без труда найду готовую принять меня труппу. И тогда все мечты станут явью. Я освобожусь ото всех сделок, отброшу все привязанности, смогу начать новую жизнь, взять другое имя, стать совсем иной…
Тряхнув головой, я возвращаюсь к менее болезненным мыслям.
Я найду себе труппу и стану путешествовать по острову. Каждый вечер я буду играть на пианино…
Перед мысленным взором тут же всплывает та скамейка возле пианино и приближающиеся губы. Сегодня вечером я наконец-то ощутила их вкус.
Из груди рвутся рыдания, по щекам текут новые слезы. Как бы я ни пыталась изменить ход мыслей, они вновь и вновь возвращаются к тем последним словам, что мы бросили друг другу. Конечно, я солгала, и собственная фраза причинила мне намного больше боли, чем произнесенная Франко. Но что, если он, в отличие от меня, сказал правду?
Тяжело переставляя ноги, я плетусь к туалетному столику и открываю шляпную коробку со столовым серебром. Я достаю оттуда медальон и потускневший серебряный нож. Медальон я сразу убираю в сумку и с ножом в руке направляюсь к запертому сундуку, в котором хранятся последние напоминания о моей истинной личности. Оттащив его от стены, я опускаюсь на корточки.
Слезы застилают глаза, но всю свою тоску, ярость и боль я вкладываю в толстую рукоятку ножа и что есть силы бью по замку. Как ни странно, он ослабевает, и после трех сильных ударов защелка открывается. Подавив очередной всхлип, я снимаю боковые защелки и откидываю крышку.
Я выбрасываю на пол лежащую сверху одежду, пока не натыкаюсь на спрятанное бальное платье. Дрожащими пальцами перебираю складки, пытаясь отыскать билет на поезд и старые туфли. Но почему-то конечности становятся все тяжелее, будто наливаясь свинцом. Отодвинувшись от сундука, я подтягиваю колени к груди и прижимаюсь к ним лбом. Рука сама собой взлетает к шее, и пальцы натыкаются на гладкий опаловый полумесяц.
Я делаю глубокий вдох, постепенно чувствуя, как начинает успокаиваться сердце. Затем, собрав оставшиеся силы, поднимаюсь на ноги и бросаю взгляд на часы.
Десять секунд до полуночи.
Конечно, часы могут спешить или отставать…
Девять.
Но магия слишком глубоко вплетается в суть…
Восемь.
Семь.
Шесть.
На что будет похожа свобода?
Пять.
Четыре.
А я ее заслуживаю?
Три.
После того что наговорила Франко…
Два.
И что сделала с отцом…
Один.
Дыхание с шумом вырывается из груди, и мне с трудом удается устоять на ногах. Откуда-то из самой глубины тела струится энергия, спускаясь по рукам, ногам, поднимаясь к макушке. Мышцы постепенно расслабляются, уходит напряжение, внутри воцаряется покой. Тупая боль, в последнее время ставшая моей постоянной спутницей, окончательно исчезает, унося с собою все мучительные ощущения, о которых я прежде даже не подозревала. В считаные секунды тело становится легче, сильнее, разум проясняется, а сердце наполняется теплом.
Вот так легко и просто я обретаю свободу.
