Он несколько раз открывает и закрывает рот, а потом признается:
– С самого возвращения из оперы ты словно ходишь рядом со мной на цыпочках, и у меня мурашки по коже.
Я широко распахиваю глаза, щеки вспыхивают от негодования.
– Кто бы говорил! Ты избегал меня всю неделю, словно я… какая-то чумная…
Он резко откидывает голову назад, будто бы я его ударила.
– Вот как ты думаешь? – тихо спрашивает он.
С языка рвутся тысячи возражений, но стоит вспомнить его взгляд, когда он застал меня напевающей, и мне уже не хочется спорить. Я не смогла до конца уловить то его выражение, но не так уж сложно понять его смысл. Я опускаю голову.
– Я тебя не виню.
Застонав, он проводит рукой по лицу.
– Об этом я и говорю. Перестань. Хватит трястись и пресмыкаться передо мной!
Я поднимаю глаза.
– Но я и должна перед тобой пресмыкаться. Ты мой принц.
– Прежде тебя это не останавливало. До… того самого вечера. Теперь ты ведешь себя так, словно я в любой момент могу отправить тебя на плаху.
– Разве ты не угрожал мне именно этим?
– Я думал, мы уже все выяснили.
– Почему? Потому что провели вместе несколько часов?
Слова звучат гораздо резче, чем хотелось, но, когда они слетают с губ, я не понимаю, зачем вообще их произнесла. Похоже, на какой-то миг они показались мне лучшим оружием.
На лице Франко мелькает боль, и он хмурится.
– Если бы я хотел наказать тебя за присвоение личности принцессы, то уже давно отправил бы в темницу.
– За это я не боюсь наказания.
– Тогда за что?
– За пение. Прости, что так вышло. В тот день мне не следовало напевать…
Он лишь молча изучает мое лицо, и я вспыхиваю под его пристальным взглядом.
– За что ты просишь прощения? – спрашивает он.
– Ты и сам знаешь.
Он слегка откидывается назад, недоверчиво глядя на меня.
– Неужели?
– Ты ведь сказал тем вечером, что я опасна. Я приманила тебя своей силой. А нападение на королевскую особу считается преступлением.
Он неловко ерзает на сиденье, а потом отвечает тихо, почти шепотом:
– Когда я сказал, что твоя магия опасна… я имел в виду совсем другое.
– Что именно? – хмурясь, спрашиваю я, но он молчит. – Скажи мне, Франко? Мы будем честными друг с другом или станем кружить вокруг, как… как…
– Спаривающиеся бабочки? – подсказывает он, склоняясь набок, и в один миг на лице его расцветает лукавая улыбка.
Я стискиваю челюсти.
– Теперь ты уклоняешься от ответа с помощью шуток и собственного очарования.
– Значит, ты признаешь, что я очаровательный?
Если бы не лодка, я сбежала бы прямо сейчас. Но, поскольку мы застряли вместе в центре озера, остается лишь прожигать его сердитым взглядом. Он хочет честности? Он ее получит!
– Понимаю, ты стремишься защитить себя, избегаешь серьезных тем и делаешь вид, что тебе все равно. Может, кого-то тебе и удается одурачить, но со мной такое не пройдет.
Он широко раскрывает глаза, а потом хмурится и медленно выпрямляется, мгновенно сбрасывая всю ленивую расслабленность. На несколько мгновений между нами повисает тяжелое молчание. Я ощущаю, как по спине вверх ползет холодок, и кроткая человеческая часть натуры хочет молить о прощении. Но нет, он ведь просил честности.
– Ты права, – в конце концов произносит он. – Насчет меня. Я и правда избегал тебя и после оперы стал относиться иначе. Но до сего момента я этого даже не осознавал. Всю неделю я следил лишь за тем, как ты вела себя со мной, и не понял, что мое поведение тоже изменилось. Хотя причина вовсе не в том, о чем ты думаешь.
Я расправляю плечи, чувствуя, как начинают расслабляться напряженные мышцы.
– Значит, ты расстроился не потому, что я использовала на тебе свою магию?
– Я не расстроился. Я был… смущен.
– С чего бы тебе смущаться?
Он бросает на меня беглый взгляд, а после принимается рассматривать какую-то точку над моим плечом.
– После этого я рядом с тобой и двух слов связать не мог.
– Вот почему я винила себя. Я вовсе не хотела так обойтись с тобой.
Он издает смешок, со сдержанным весельем качая головой.
– Вряд ли ты понимаешь, что на самом деле сделала.
– И что же?
Он вновь переводит на меня взгляд и улыбается – не насмешливо или лукаво, а мягко и даже чуть нерешительно. Но через миг его лицо вновь становится серьезным.
– Почему ты так боишься своей силы?
Сердце гулко бьется в груди, легкие сжимаются. Не в силах сдержаться, я начинаю барабанить пальцами по сиденью.
– Я не хочу об этом говорить.
– Ладно, – осторожно соглашается он, и взгляд его падает на порхающие пальцы. – А как насчет игры? Мы будем по очереди задавать друг другу вопросы и отвечать на них, обещая говорить только правду.
Я по-прежнему пытаюсь выровнять дыхание, но с пальцами удается справиться.
– Тебе будет легко.
– Ну да, я ведь не способен лгать. Но если ты пообещаешь говорить правду, я не стану уклоняться от ответов и сбивать тебя с толку.
Заманчивое предложение… Я многое хотела бы узнать о нем, и все же…
– Я не смогу ответить на заданный тобой вопрос, – предупреждаю я. – Мне неловко говорить об этом.
Он пожимает плечами.
