Пока я сюда ехала, меня все же одолевали сомнения насчет того, стоит ли рассказывать Лукасу об Эрике. И правда, как я вообще могу думать о таком? Особенно сейчас, когда мы почти поцеловались. Наверное, этот неловкий разговор лучше не начинать.
Схватив рисунок Чарли, оставленный на пассажирском сиденье, я глубоко вздохнула. С белого листа бумаги, словно кровоточащая рана, на меня сердито смотрела фигура в красном, а вместо лица у нее был жуткий череп.
Невзирая на то, что я многократно прокручивала в голове рассказ Чарли о последнем разговоре с этим существом, смысл его слов настойчиво от меня ускользал. Я могла бы надавить на нее, чтобы получить больше информации, но не хотела, чтобы все происходящее казалось ей более реальным, чем было. Вместо этого я решила взять ее рисунок с собой и показать его Лукасу.
Но сегодня вечером его точно лучше не беспокоить, особенно во время конкурса, который явно был важнее чудища Чарли.
Покрытый гравием и пушистой травой участок земли уже заполнился легковыми автомобилями, а помещение сарая светилось так, будто на близлежащих стогах сена горела тысяча фонариков.
Внутри сарая, прямо за дверью, напоминающей пасть, слышались юные женские и мужские голоса.
На мужчинах сияли изумительные слаксы с подтяжками и ультрамодные жилеты, из которых выглядывали галстуки-бабочки. Тем временем милые дамы кружились в танце, демонстрируя свои цветочные платья, которые идеально сочетались с повязанными вокруг шеи платками и сухими цветами, приколотыми к коротким винтажным платьям.
На мгновение я запаниковала. Лукас ничего не сказал про дресс-код. У меня с собой не было даже жалкой заколки с шелковым цветком. Кроме того, мне пришлось ждать, пока Чарли и отец сядут в грузовик. И, хоть я и не опоздала, у меня явно уже не было времени, чтобы вернуться домой и сменить свои облегающие, потемневшие от стирки джинсы, короткую кожаную куртку, старые ботинки и черную блузку с воротником на что-то более достойное. В конце концов, Уэс говорил про вечеринку в бараке…
Танцы начинались в восемь вечера, а стрелка часов на приборной панели только что показала восемь сорок пять.
Вот теперь я опоздала.
Передумав показывать Лукасу рисунок Чарли, я засунула его в бардачок и, не желая пропускать выступление Лукаса и Шарлотты, стремительно направилась от машины к дверям сарая, над которыми висели оранжевые и пурпурные рождественские гирлянды.
Зайдя внутрь, я увидела бочки из-под бурбона в качестве столов, на которые усаженные на сено гости ставили свои напитки, а напротив другой стены, расположившись около длинного стола, набитого осенними вкусностями, стояли телеги, наполненные льдом и старомодными стеклянными бутылками колы.
Вокруг опорных балок и стропил горело еще больше симпатичных фонариков, а в дальнем конце амбара, справа от танцпола, оживленно играл джазовый оркестр.
Женщина, одетая в черное платье в вишневую крапинку и ярко-красные лакированные туфли в цвет ее помады, была солисткой этого оркестра. Она как-то странно дергалась, пока пела, а из ее уст вылетало то «папочка», то «детка».
Расположившись по периметру танцпола, все фанаты танцевального конкурса выкрикивали и насвистывали слова поддержки, впадая в дикий восторг всякий раз, когда танцовщица демонстрировала свои умения с высоты птичьего полета.
Ого, вот это да. Неужели здесь собрались танцоры такого уровня? Наверное, это были настоящие профессионалы.
Я внимательно осмотрела пространство сарая, но никого из УЖАСной команды не обнаружила. Поэтому решила аккуратно приблизиться к краю толпы, от которой исходил дивный аромат дорогих одеколонов и женских духов, смешанных с запахом деревенской соломы, сидра и корицы.
И вдруг среди остальных участников я заметила их. Лукаса и Шарлотту.
